Граф Волковский, вопреки своей привычке всегда приходить вовремя, явился лишь спустя пятнадцать минут после моего прихода. Он ввалился в комнату и несколько минут стоял, рассматривая меня с таким видом, будто не ожидал здесь увидеть.
– Что с вами, друг мой? – спросил я, всерьез обеспокоившись его странным поведением.
– Ничего, – дернул плечом граф, поправил усы и сел напротив, сложив руки на коленях так, будто они ему мешали.
– И все же вы странно выглядите, – упорствовал я. – Все в порядке? Может, вам нездоровится?
– Нет. Нет, – повторил граф и нервно улыбнулся, после чего вскочил, метнулся к своему стеллажу и несколько минут копошился там, перебирая книги.
Я не стал его торопить. Мне показалось, что Волковский был чем-то напуган, но расспрашивать его напрямую не стал. Я уже знал это свойство его характера – в случае упорных расспросов граф всегда уходил в глухую оборону. Но если оставить его в покое, то он расслабится и спустя время расскажет обо всем сам.
Так случилось и в этот раз. Граф перебрал пару десятков книг на своем стеллаже, после чего вернулся за стол с одной из них. Я удивился, так как раньше ее не замечал. Книга была совсем тоненькой, в облезлом кожаном переплете без каких-либо обозначений. Когда-то на кожу был нанесен рисунок, который теперь практически весь стерся. Мне показалось, что он чем-то напоминает чешую.
Волковский сел в кресло, но книгу не открыл. Он держал ее в руках, задумчиво поглаживая корешок пальцами. Его взгляд при этом блуждал по помещению, старательно избегая меня. Я хотел было спросить его о книге, но вовремя опомнился и сжал губы. Пересилив любопытство, я вернулся к чтению. Все мои чувства обострились, улавливая любой звук, любое движение друга, поэтому я сразу почувствовал едва заметную волну оглушающего заклятия и с усилием сохранил бесстрастное выражение лица.
– Простите меня, друг мой, – наконец прервал молчание граф.
– Вам не за что извиняться, – ответил я с улыбкой, взглянув на него исподлобья.
– Я знаю, что вы одобряете тех, кто хочет изменить порядок власти. Хочет сместить… нас.
– Не власть. Я не хочу революции – это всегда кровь и ненужные жертвы. И я против свержения власти, – ответил я, покачав головой. – Но вы правы, Николай, я хочу, чтобы богатые дворяне, единственной заслугой которых является их принадлежность к роду волшебников, исчезли.
– Я много думал, Филипп, и, знаете, все-таки во многом с вами согласен. Не во всем, разумеется, но во многом. В основных, так сказать, вопросах.
