Мишка опасливо сунул мне в руку планшет с прикрепленной бумагой и ручку.
– Что с ним? – не выдержав напряжения, спросила Олеся.
– Потом, – раздраженно ответил я.
Руки заскользили по бумаге. Плавные линии пересекались, сливались и расходились. Схема быстро обрастала подробностями. Магией я менял толщину и цвет линий, чтобы приблизить их к оригиналу и сделать разборчивыми. Частью сознания я чувствовал любопытство, с которым наблюдал за мной Миша, и благоговейный страх Олеси.
На следующем листе я в подробностях нарисовал самый большой узел проклятья – тот, который опутал мозг Бориса. Сквозь мерцание линий я отчетливо видел, что парень жив, и это придавало мне сил. Вопрос только в том, сколько он продержится. Если его не высосет магия, то он умрет от банального физического истощения.
В любом случае сначала надо было разобрать узлы проклятья. Пока я видел стабилизацию и основное действие, но в мелочах стоило бы проверить справочники. Для обычного растворения мне бы понадобилось немало сил, но и это не главное – я не знал, как на такое действие отреагирует Борька. Нити, тянущиеся к отраженной в глазах парня Олеси, я заметил сразу, но рвать их пока не стал. Сначала стоило бы разобраться с их воздействием на девушку и с тем, что именно в основных узлах спровоцирует обрыв.
Я отложил планшет и подошел к напуганной Олесе. Нити проклятья едва касались ее, поэтому она их совершенно не замечала. Я предостерегающе махнул рукой шагнувшему было к нам Михаилу и натянул одну из нитей. Девушка нахмурилась. Я проследил за тем, куда ведет нить, и потянул сильнее. Энергия выскользнула из порванной нити мерцающим облачком, но я тут же перенаправил ее в деревянную столешницу. На Борю обрыв нити никак не повлиял, даже мерцание энергии не сбилось. Тогда я аккуратно разорвал остальные, попутно следя за состоянием молодых людей.
– Мне уже можно вставать? – спросила Олеся тоненьким голосом, когда я, разорвав последние нити, вернулся к Борису.
– Да, – ответил я, не поворачиваясь к ней.
Обложку, которая хранила в себе проклятье, я нашел сразу – она валялась в ногах Борьки. Очевидно, он выронил ее, когда почувствовал действие магии. Старая, сделанная явно из натуральной кожи, она затерлась по углам, но выглядела достаточно свежо. Названия на обложке не было, только нацарапанные чем-то острым инициалы: Д.Ф.М. Внутри был только форзац, но названия на нем тоже не нашлось. Я пощупал бумагу. Что-то не давало мне покоя.
– Что с ним? – снова спросила библиотекарша, вырвав меня из раздумий.
– Проклятье, – сухо ответил я, прощупывая небольшие узлы, сковавшие нервные центры.
– Извините, – пискнула девушка и отошла от меня подальше.
Мишка прыснул, и даже я отвлекся, пытаясь понять причину неуместного веселья, но парень тут же снова стал серьезным. Посмотрев на девушку, я, наконец, понял, в чем дело, и пояснил:
– Я не ругаюсь, Олеся. Просто Боря угодил под действие проклятья.
Глаза девушки расширились, и она испуганно посмотрела на застывшего парня.
– Он… – так и не смогла договорить она.
– Он жив. – Я снова повернулся к Боре и попросил Мишу: – Сообщи Степанычу и Нонне Никодимовне. А еще, будь другом, позвони Дарье. Мне понадобится помощь.
Мишка, хвала его сообразительности, коротко кивнул и кинулся раскапывать телефон, который мы погребли под кучей бумаг.
Дарья влетела в библиотеку спустя час. Она нашла меня глазами, и только тогда на ее встревоженном лице проступило облегчение. Дарья сначала подошла ко мне и только после того, как коснулась моего лица, стала с болезненным любопытством разглядывать лабиринты из книг. Следом за ней прибежали запыхавшиеся Степаныч и Вячеслав.
Пока я объяснял Степанычу, что произошло и почему не удалось обнаружить проклятье сразу, Дарья выудила из сумки две потрепанные книги. Едва бросив на них взгляд, я понял, что они из личной библиотеки Миляевых. Жена тем временем бесцеремонно сдвинула в сторону книги с ближайшего к Борьке стола, положила перед собой планшетку с моими рисунками и, не обращая внимания на остальных, начала перелистывать справочники.
Я поднял теперь уже не опасную обложку от книги, достал из кармана маленький складной ножик и начал отдирать не дававшую мне покоя бумагу на форзаце. Почему-то мне казалось, что она младше самой обложки, несмотря на отличную сохранность кожи.
Олеся мялась неподалеку, и я никак не мог понять, что тревожит ее сильнее – проклятый Борис или такое неуважительное отношение к книгам. Возразить мне напрямую она не решалась, но и молчать ей было явно не под силу. Поэтому девушка решила зайти издалека.
– Фёдор Сергеевич! – крикнула она, не подходя ко мне слишком близко. – Вы уверены, что среди книг больше нет ни одной проклятой?
В библиотеке наступила привычная для нее тишина. Даже Дарья подняла голову от справочников и озадаченно посмотрела на девушку.
– На сто процентов, – ответил я.
– Почему вы так уверены? – не унималась девушка, хищно поглядывая на обрывки бумаги, свисающие с переплета.
