-Знаешь почему ты лучше? -рассердилась фея. -Тебя всем этим с самого детства пичкали. Как же, голубая кровь! Не чета нам – грязной нелюди. Хотя аристократы вроде тебя и чистокровных людей тоже не особенно жалуют. Называете нас зверьми и зверёнышами. Пытаетесь дрессировать с помощью дубинки и плёнки, а когда человек, не выдержав скотского отношения, действительно начинает вести себя как дикий зверь, то безжалостно отстреливаете его и вывешиваете шкуру на заборе, чтобы другие холопы боялись поднять головы. Так хочешь, так?!
Катя расплакалась, и Марина сразу пожалела о своих словах. Взрослая девушка, да, почти уже девушка несмотря на то, что ростом фея даже немного ниже сильно вытянувшейся за последнее время Огнёвы, кричит на ребёнка обвиняя ту в грехах её родителей, но не её собственных.
-Прости, прости, -фея обняла и прижала Катю.
Глупо было бы говорить будто она не хотела. Не хотела бы – не сказала. А если сказала, значит хотела. Тем более это всё долго, очень долго копилось внутри Марины. Может быть всю её не такую долгую жизнь копилось. Но ребёнок, конечно, не виноват. Огнёвой самой не сладко. Вываливать на неё всё это – настоящее свинство.
-Прости, -повторила фея потому, что не знала, что ещё можно сказать.
-Вы меня тоже ненавидите, -сказала Катя. Она говорила и плакала, но плакала без звука и слёз, разве что где-то глубоко внутри.
-Это не правда.
-Значит будете ненавидеть, -решила Огнёва. -Я лучше вас. Все ненавидят тех, кто лучше их.
-Неправда.
Она промолчала.
-Неправда что ты лучше меня, -уточнила фея и Катя удивлённо подняла голову.
-Разве ты можешь сделать вот так, -фея легонько взлетела, коснувшись вытянутыми кончиками пальцев потолка. Её эфирные крылья приглушённо сияли.
-Ты говорила про уроки. В уроках ты хороша, спору нет. Но что насчёт умения прополоть картошку? Здесь ты скорее последняя, чем первая. Видишь, ты далеко не лучшая. И повода для общей ненависти нет.
Странный аргумент и всё-таки он сработал. Каждый оставшийся без родителей ребёнок всё равно что открытая рана. Некоторых получается залечить. Другие, со временем, излечиваются сами. Вырастая, люди живут даже с неправильно сросшимися костями. С неправильно сросшейся душой тем более получается жить.
…
Старая городская тюрьма разгромлена. Новой так и не построили. Поэтому под неё использовались помещения в подвальных этажах здания бывшей жандармерии, только ныне оно называлось штабом сил народной рабочей самообороны.
На самом деле довольно универсальное название, ведь существуют не только одни внешние угрозы, но и внутренние тоже и от всех от них следует защищаться. Тот факт, что в отдельно взятой стране народ взял власть в свои руки и пытается строить новый, справедливый мир – очень многим стал поперёк горла. У молодой народной республики много врагов. И только добрая винтовка в хороших, умелых руках может помочь рабочему человеку защитить всё то, чего он уже добился и чего сможет добиться в будущем.
Это и многое другое написано на выставленных у входа агитационных стендах. Сейчас правда их пришлось временно убрать, чтобы ничего не загораживало обзор.
Здание бывшей жандармерии – крепкий четырёхэтажный дом с толстыми кирпичными стенами. Окна узкие, словно бойницы. Хотя, почему «словно» - бойницы и есть. Это здание строилось с расчётом на то, что его могут штурмовать и сей факт сейчас играл нам на руку.
План относительно прост. Бандиты знают, что внутри томится в ожидании расстрела их подельник и попытаются вытащить его. Обязательно попытаются – как заверил меня Глинка. Сидор Петрович не только крупный землевладелец, он также служил ниточкой, по которой бандиты обделывали свои дела с внешним миром и вроде бы даже приходился каким-то там родственником атаману Ершову. Достаточно отдалённым, но всё равно. Атаман не мог проигнорировать его расстрел и хотя бы не попытаться спасти.
Проблема была в том, что разбойничья ватага достигала численности до четырёх тысяч человек. Это очень много. Конечно, вся эта масса людей не сосредоточена в одном месте, но всё равно много.
В моём распоряжении было что-то около трёх тысяч человек и это включая людей Глинки, отряды рабочей самообороны и четыре сотни человек, по моей большой просьбе, на время, прислал Зименко из Родной Гавани за что я теперь был крупно ему должен и пока ещё понятия не имел чем и как буду отдавать этот долг. Одно хорошо: мои люди обучены не хуже Ершовских, а вооружены так даже может быть и получше.
Пока значительная часть бандитов будет изо всех сил штурмовать здание бывшей жандармерии, оно же дом-штаб сил народной самообороны, я, во главе крупного отряда, нападаю на их главный лагерь и предаю там всё огню лишая разбойников наиболее обжитой и укреплённой их базы. В идеале было бы захватить в плен приближённых Ершова или, чем архимаги не шутят, самого атамана. Также пригодились бы накопленные разбойниками богатства. А ещё я надеялся разузнать хоть что-то о судьбе товарища Старшевого, который вроде как нашёл свою смерть примерно в тех местах, где сейчас стоит бандитский лагерь.
