– Вот и хорошо, если так, – снова забубнил свое пастор. – Есть вещи, которых лучше не знать. Я уверен, что вся Вселенная должна подчиняться великому моральному закону…
– Чума на ваш моральный закон. Вечно вы бормочете о нем. Неужели нельзя говорить более вразумительно?
Пастор ничего не ответил.
В конце концов они добрались до графического преобразователя. Он находился в дальнем конце совершенно пустого здания. На первый взгляд преобразователь не обещал многого. Он походил на кучу металлолома, явно не работал, не имел никакой структуры и был грязен до невероятности. Тут и там сквозь пыль и мусор проглядывал ржавый металл.
– Не могу понять, – сказал генерал, – как в этой груде хлама хоть что-то работает.
– Может быть, то, что вы нашли, – это визуальный контроль, ничего другого и не существовало, – предположил Лэнсинг. – Остальное – исполнительный механизм, каким-то чудом еще действующий. Посильнее топнуть ногой – и последнее работающее реле отключится и изображение пропадет.
– Я как-то не подумал об этом, – задумчиво произнес генерал. – Хотя сомневаюсь, что вы правы. Мне кажется, эта куча хлама была раньше панорамным экраном, а то, что осталось, – всего лишь часть его.
Генерал обошел груду покореженного металла и выключил фонарик.
– Посмотрите сюда, – сказал он.
То, что предстало их взору, больше всего напоминало полуметровый телевизионный экран с зазубренными краями. На нем мерцало изображение призрачного мира, погруженного в красноватые сумерки. На переднем плане было видно скопление ограненных, как кристаллы, валунов, сверкавших в тусклом свете невидимого солнца.
– Похоже на алмазы, вам не кажется? – спросил генерал. – Куча огромных алмазов!
– Может быть, – ответил Лэнсинг, – но мне не приходилось иметь дела с алмазами.
Алмазные валуны, если они действительно были алмазами, находились на песчаной равнине, покрытой редкой растительностью – пучками похожей на проволоку травы и тощими колючими кустами. Форма кустов создавала иллюзию животной жизни – странной, но несомненно животной, а не растительной. Вдали на горизонте вырисовывались на фоне неба деревья, хотя, глядя на них, Лэнсинг вовсе не был уверен в том, что это именно деревья. Гротескно изогнутые, и корни – если это были корни – извивались по земле, не уходя в почву. В целом создавалось впечатление замерших гусениц-путешественниц. Деревья, подумал Лэнсинг, должны быть огромными, чтобы на таком расстоянии их детали были настолько различимы.
– Вы и раньше видели это? – спросил Лэнсинг. – Все ту же картину?
– Да, она всегда одинакова, – ответил генерал.
Что-то промелькнуло по экрану, слева направо и с огромной скоростью. На мгновение, как при стоп-кадре, Лэнсинг уловил форму этого видения. Это было живое существо, по облику гуманоид – две руки, две ноги, голова, все остальное мало походило на человека. Шея существа, тонкая и длинная, доходила до макушки его крохотной головы, свисавшей вперед, скорость движения существа была так велика, что голова и шея оказались вытянуты почти горизонтально. Выпяченная вперед нижняя челюсть очень массивная, в то время как само лицо казалось маленьким. Все тело устремлено вперед, в направлении движения; конечности мелькали с невероятной скоростью. Руки, длиннее, чем у человека, расширялись на концах, однако вовсе не походили на человеческие кисти, а одна нога – вторая уходила глубоко в песок – имела раздвоенное копыто. Существо показалось Лэнсингу серым, но, сообразил он, это могло быть результатом скорости – движение смазывало все краски.
– Вы видели его раньше? – спросил Лэнсинг.
– Да, всего один раз, – ответил пастор. – Если сие не исчадие ада, то очень на него похоже.
– И тоже на бегу?
– Да.
Лэнсинг повернулся к генералу:
– Вы упоминали живых существ, которых вы видели на экране. Вы говорили о разных формах жизни?
– Иногда появляется что-то похожее на паука. Оно живет в валунах. Конечно, не паук, но это лучшая аналогия, которая приходит в голову. У него не восемь, как у паука, а гораздо больше ног – сосчитать их невозможно, они всегда спутаны в клубок. Оно часто выглядывает из камней. Цвет его – чисто-белый, и поэтому его трудно разглядеть на фоне блестящих алмазов. А еще иногда там разгуливает трехногое яйцо. У него овальное тело с отверстиями вокруг верхнего конца – я думаю, это органы чувств. Ноги кончаются копытами и не имеют суставов – оно при ходьбе выбрасывает их вперед, не сгибая. Оно ни на что не обращает внимания и ничего не боится, хотя, насколько можно судить, не имеет никаких средств защиты.
– Обитель чудовищ, – вынес приговор пастор. – Нечто, на что ни один богобоязненный человек не станет смотреть.
Они сидели вокруг костра, не торопясь приниматься за дела.
