Он повернулся к Мэри.
– Он прекрасен! – с чувством произнес Лэнсинг.
– Я тоже так думаю, – откликнулся пастор. Впервые со времени их встречи, отметил Лэнсинг, углы губ пастора приподнялись и его вечно озабоченное и недовольное лицо разгладилось. – Но другие… – продолжил пастор и содрогнулся. – Другие, в отличие от этого…
Лэнсинг осмотрел дверь, в которой было проделано смотровое окошко. Она была больше обыкновенной двери и выглядела бронированной. Дверь явно открывалась наружу, в другой мир. Массивные металлические задвижки должны были предотвратить случайное открывание двери. Той же цели служили глубоко уходящие в стену болты.
– Если это только один из миров, – сказал Лэнсинг, – то каковы же другие?
– Не такие, как этот, – ответила Мэри. – Смотрите сами.
Лэнсинг заглянул в следующее окошко. Из него открывался вид на арктический пейзаж – необъятное заснеженное поле, временами скрывающееся под пеленой метели. В моменты затишья можно было разглядеть безжизненное сверкание поднимавшегося стеной ледника. Хотя холод этого мира не проникал в подвал, Лэнсинг поежился. Никаких признаков жизни: в том мире ничто не двигалось, за исключением летящего по ветру снега.
В третьем окошке был виден голый пустынный ландшафт. На каменистой почве местами лежали полосы нанесенного ветром песка. Камешки, казалось, жили своей жизнью: они скользили и перекатывались под напором постоянного потока воздуха. Видимость ограничивалась передним планом: все остальное скрывалось в желтом месиве летящего песка.
– Не на что смотреть, – сказала Мэри, двигавшаяся от одной двери к другой вслед за Лэнсингом.
Следующее смотровое окошко открыло картину злобной хищной жизни. Мир болотистых джунглей кишел плавающими, крадущимися, переваливающимися убийцами. Лэнсинг не сразу различил отдельных представителей этой плотоядной компании – у него было только общее ощущение непрерывного судорожного движения. Затем он стал замечать подробности – поедающих и поедаемых, сытость и голод, напор и попытки спрятаться. Никогда раньше он не видел ничего похожего на этих животных: искривленные тела, зияющие пасти, терзающие конечности, сверкающие клыки, раздирающие когти, злобно блестящие глаза.
Лэнсинг с отвращением отвернулся, борясь с подступающей тошнотой. Он вытер лицо, как бы стараясь стереть впечатление ненависти и ужаса.
– Я не могла на это смотреть, – призналась Мэри. – Хватило одного взгляда.
Лэнсинг все еще переживал впечатление от увиденного: ему казалось, он съеживается, чтобы стать маленьким и спрятаться.
– Постарайтесь забыть, – сочувственно сказала Мэри. – Выбросить из памяти. Это моя вина – я должна была вас предупредить.
– А что представляют собой остальные миры? Такой же ужас, как и здесь?
– Нет, этот самый жуткий.
– Вы только гляньте, – окликнул их от соседней двери генерал, – никогда не видел ничего подобного.
Он отступил в сторону, чтобы дать Лэнсингу возможность увидеть мир за окошком. Поверхность почвы оказалась зазубренной, без единой плоской поверхности, и Лэнсингу понадобилось несколько секунд, чтобы понять, в чем дело. Затем он разглядел, что вся местность была покрыта пирамидами метровой высоты с тесно прилегающими друг к другу основаниями. Было непонятно, являются ли эти бесконечно повторяющиеся пирамиды естественной поверхностью планеты или же они – результат чьей-то деятельности. Каждая пирамида заканчивалась острием, и любому пришельцу грозил шанс оказаться проткнутым насквозь.
– Должен заметить, – сказал генерал, – это самая эффективная засека из всех виденных мной. Даже тяжелая техника встретилась бы с трудностями, преодолевая ее.
– Вы думаете, это фортификационное сооружение? – спросила Мэри.
– Похоже, – ответил генерал. – Когда бы не полное отсутствие логики: нет объекта, подходы к которому охранялись бы таким образом.
Действительно, кроме пирамид, в этом мире не было ничего. Они покрывали видимую поверхность до самого горизонта.
– Наверное, мы никогда не узнаем, что же это такое, – задумчиво произнес Лэнсинг.
– Есть один путь выяснить это, – раздался сзади голос пастора. – Достаточно отвинтить болты, отодвинуть задвижки, открыть дверь и войти.
– Нет, – решительно возразил генерал, – именно этого мы не должны делать. Двери могут быть ловушками. Открыв дверь и сделав хоть один шаг за порог, можно обнаружить, что дверь исчезла и обратного пути нет.
– Вы лишены веры во что бы то ни было. Вы во всем видите ловушку.
– Этому научил меня мой военный опыт, и он не раз выручал меня. Недоверчивость спасла меня от многих глупых поступков.
– Остается еще одна дверь, – сказала Мэри Лэнсингу, – и она ведет в самый печальный мир. Хотя не могу объяснить, что в нем печального.
