Мир был действительно печален. Прижавшись лицом к смотровому окошку, Лэнсинг увидел лесистую долину, погруженную в глубокие сумерки. Искривленные деревья на склоне холма напоминали больных стариков. Все было неподвижно: ни малейшее дуновение не колыхало ветвей. Может быть, в этом, подумал Лэнсинг, и заключается источник печали – в навеки несбывшемся стремлении к движению. Между деревьями лежали торчащие из земли замшелые валуны, а в глубоком овраге, несомненно, должен бежать ручей, но и его журчание не могло быть веселым. Тем не менее Лэнсинг не сумел точно определить источник все пронизывающей грусти: все же почему так невыносимо печален этот мир?
Лэнсинг повернул голову и вопросительно взглянул на Мэри.
– Не спрашивайте меня, – ответила она на его безмолвный вопрос, – я не знаю.
Снова разожженный костер принес немного тепла и уюта. В тепле они нуждались в первую очередь: солнце село, и внутри здания сразу стало пронизывающе холодно. Теперь, сидя вокруг огня, можно было обсудить находку.
– Мне кажется, – начал генерал, – двери могут быть тем самым ответом, который мы ищем. И все же я не могу заставить себя поверить в это.
– Совершенно очевидно, – сказал пастор, – что они – путь в другие миры. И если мы в них войдем…
– Я же сказал вам, – раздраженно прервал генерал, – это ловушка. Попробуй мы только войти, и обратной дороги может не оказаться.
– Похоже, – вступила в разговор Мэри, – жители здешнего мира очень интересовались другими мирами. Свидетельством тому не только двери, но и графический преобразователь. То, что видно на его экране, тоже, наверное, какой-то другой мир.
– Чего мы не знаем, – вступила в разговор Сандра, – так это существуют ли другие миры в действительности или все они – лишь плод воображения? У меня возникло чувство, что все увиденное нами – не что иное, как произведение искусства. Может быть, весьма нетрадиционная его форма, по нашим меркам, но мы и не можем претендовать на знание всех возможных воплощений искусства.
– Мне это кажется полной чепухой, – запротестовал генерал. – Ни один художник в здравом уме не станет заставлять зрителя заглядывать в смотровые окошки, чтобы увидеть картину. Он, конечно же, повесил бы ее на стену, на самом видном месте для всеобщего обозрения.
– Ваша концепция искусства чрезмерно узка, – возразила Сандра. – Как знать, к чему стремится художник или какое средство воздействия на зрителя он выберет? Может быть, показать картину через смотровое окошко – значит приблизить зрителя к произведению искусства? Заставить его сконцентрироваться только на картине, полностью отгородившись от внешних впечатлений! А настроение? Вы же заметили, что каждое из смотровых окошек связано с совершенно определенным настроем, отличающимся от всех остальных, – все они вызывают разные оттенки эмоционального восприятия. Уже даже одно это говорит об истинном искусстве!
– Я остаюсь при своем мнении – никакое это не искусство, – повторил генерал, проявляя присущее ему упрямство. – Я по-прежнему уверен, что это – двери в другие миры и нам лучше держаться от них подальше.
– Мне кажется, мы забыли об одной важной вещи, – проговорила Мэри, – о картах, которые нашли Эдвард и Юргенс. Насколько я могу судить, вряд ли это план города. Может быть, на них – изображение чего-то, о чем нам следует знать. А может, это карты тех миров, которые видны в смотровые окошки? Если это так, то должен существовать способ проникнуть туда и вернуться обратно.
– Очень может быть, – ответил генерал, – но чтобы сделать это, нужно знать, как именно, а нам это неизвестно.
– Карты могут представлять и другие части того мира, в котором мы сейчас находимся, – предположил Юргенс. – Мы не знаем их, потому что еще очень мало видели.
– Мне кажется, – проговорил Лэнсинг, доставая карты, – одна из них изображает ту территорию, где мы сейчас находимся. Да, вот она. – Он расправил карту и разложил ее на полу. – Взгляните, здесь что-то похожее на город. Заштрихованный овал может быть обозначением города, а вот это – дорога, по которой мы пришли. Черный квадратик, наверное, гостиница.
Генерал склонился над картой.
– Да, похоже, – сказал он. – Но где же на карте отмечен куб? Его здесь нет. Картограф никак не мог бы пропустить такой важный объект.
– Может быть, карта составлена еще до того, как соорудили куб, – предположил Юргенс.
– Да, наверное, – поддержала его Сандра. – Куб показался мне совсем новым строением.
– Мы должны немного отложить этот разговор, – заключил генерал. – Мы заболтались сверх меры, каждый выпаливает первое, что придет на ум. Будет лучше, если мы хорошенько обдумаем ситуацию и потом снова ее обсудим.
Пастор медленно поднялся на ноги.
– Я пойду прогуляюсь, – сказал он. – Глоток свежего воздуха поможет привести мысли в порядок. Кто-нибудь хочет присоединиться?
– Пожалуй, и я пройдусь, – отозвался Лэнсинг.
