– Испуг, – произнес генерал с отвращением. – Бесстыдная, неприкрытая трусость!
– Пастор ничего не мог поделать, он потерял контроль над собой.
– Надутый праведник, – выговорил генерал презрительно, – показал наконец себя во всей красе.
Мэри вспылила:
– Можно подумать, что вы рады случившемуся.
– Нет, – возразил генерал, – вовсе нет. Все это неприятно. У нас теперь двое калек, которых нам надо тащить с собой.
– Почему бы вам не приставить их к стенке и не расстрелять? – сквозь зубы спросил Лэнсинг. – О, извините, я забыл, что при вас нет оружия.
– Никто из вас не понимает простой вещи, – сказал генерал. – В рискованном предприятии вроде нашего только жесткость может обеспечить успех.
– Вы достаточно жесткий человек, – заметила Сандра, – чтобы восполнить возможный недостаток этого качества у всех остальных.
– Я вам не нравлюсь, – констатировал генерал, – но это меня не задевает. Никому не нравится жесткий командир.
– В том-то и дело, – возразила ему Мэри, – что вы вовсе не наш командир. Мы все прекрасно можем обойтись и без вас.
– Думаю, – сказал Лэнсинг, – настало время покончить с этим. Я высказал против вас, генерал, немало резких обвинений, и каждое сказанное мною слово было обдуманным. Но я готов взять их обратно, если вы их забудете. Если мы будем пускаться в пустые перебранки вроде теперешней, наше рискованное предприятие, как вы его назвали, не кончится добром.
– Замечательно! – воскликнул генерал. – Вы заговорили как мужчина, Лэнсинг. Я рад, что вы на моей стороне.
– Не уверен, что дело обстоит именно так, – возразил Лэнсинг, – но охотно сделаю все от меня зависящее, чтобы ладить с вами.
– Тише, – перебила их Сандра, – замолчите и слушайте! Мне кажется, вой прекратился.
Они притихли и прислушались: вой действительно утих.
Лэнсинг проснулся раньше всех и огляделся. Рядом под грудой одеял лежал пастор, чуть расслабившись, но по-прежнему сохраняя позу зародыша в чреве матери.
Юргенс сидел у костра, присматривая за кипящим котелком с овсянкой. Заботливо собранная кучка углей окружала кофейник, не давая ему остыть.
Лэнсинг вылез из спальника и присел рядом с Юргенсом.
– Как пастор? – спросил Лэнсинг.
– Сейчас вроде ничего. – Юргенс позволил себе отвлечься от овсянки. – Последние несколько часов он чувствует себя неплохо. У него был озноб, его всего трясло. Я не стал никого будить – все равно ему нечем помочь. Я присматривал за ним и следил, чтобы он был хорошо укрыт. В конце концов озноб прекратился, и ему удалось заснуть. Знаете, Лэнсинг, ведь мы могли взять с собой какие-нибудь лекарства. Почему никто из нас об этом не подумал?
– У нас есть бинты, обезболивающие и дезинфицирующие средства, – возразил Лэнсинг, – полагаю, это все, что было нам доступно. Боюсь, пользы от других лекарств мало – ни у кого из нас нет никаких медицинских познаний.
– Мне кажется, – заметил Юргенс, – генерал был ужасно груб с пастором.
– Генерал испугался. У него и у самого проблем довольно.
– Не вижу, с чего бы.
– Он считает, что отвечает за нас. Для людей его типа это вполне естественно. Его беспокоит любой наш шаг, любая мелочь. Это нелегко.
– Лэнсинг, мы в состоянии сами отвечать за свои поступки.
– Я-то знаю это, но он так не думает. Скорее всего, он упрекает себя за то, что произошло с пастором.
– Но он ведь не любит пастора.
– Да. Пастора никто не любит. С ним трудно ужиться.
– Почему же вы пошли с ним гулять?
– Не знаю. Наверное, просто из жалости. Он кажется таким одиноким. Человек не должен быть так одинок.
– На самом деле именно вы заботитесь обо всех нас, хотя и не демонстрируете этого. Вы ведь никому не рассказали обо мне, о том, кто я и откуда прибыл.
– Когда Мэри спросила о мире, из которого вы прибыли, вы предпочли не отвечать. Я сделал вывод: вы не хотите, чтобы о вашей истории знал еще кто-то, помимо меня.
– Но вам я сказал. Вы понимаете, что я имею в виду. Вам я все рассказал. Я доверяю вам. Не знаю почему, но думаю, что поступил правильно. Я хотел, чтобы вы все знали.
– Наверное, я похож на отца-исповедника.
– Я думаю, вы больше чем духовник, – сказал Юргенс с чувством.
Лэнсинг поднялся и пошел к выходу. Остановившись на ступеньках лестницы, он оглядел площадь. Какая мирная картина! Восток уже посветлел, однако солнце еще не взошло. В неярком утреннем свете стены домов, окружающих площадь, казались розовыми, а не красными, как при дневном освещении. В воздухе еще чувствовался ночной холод. Где-то в руинах попискивала одинокая птичка.
Лэнсинг услышал шаги за спиной и обернулся. По ступенькам спускался генерал.
– Кажется, пастору лучше, – произнес он вместо приветствия.
– По словам Юргенса, сначала у него был сильный озноб, но последние несколько часов он спит.
– Он создает нам дополнительные сложности, – нахмурился генерал.
– Каким образом?
– Мы должны продолжать поиски. Нам надо прочесать город. Я убежден, здесь существует нечто, что должно быть обнаружено.
