Тем временем генерал продолжал здороваться с прибывающими, и я уже собирался оставить его на растерзание гостей, как в зал вошли княжна и княгиня Голицыны и направились в нашу сторону. Я даже на всякий случай кулаками глаза протёр, чтобы убедиться, что передо мною не мираж, поскольку ещё вчера вечером Екатерина через перл Связи уверяла меня, что в столице снегопад, а они с матушкой скучают в Зимнем Дворце.
— Вы сформировали Перл перемещения? — негромко спросил я у княжны первое, что пришло мне в голову в связи с её внезапным появлением. — Если это так, то я готов стать вашим учеником.
— Всё намного прозаичней, — слабо улыбнулась Екатерина, теребя при этом скромную нитку жемчуга, висящую у неё на шее. — Сегодня с утра в Санкт-Петербурге распогодилось, и Мария Фёдоровна отправила на своём самолёте в отпуск до самого Рождества фрейлин, живущих в Москве. Вот мы с матушкой и воспользовались оказией.
— Надо будет при случае поблагодарить Императрицу за то, что позволила мне снова видеть вашу красоту, — попытался я отвесить девушке комплимент, но был прерван Татьяной Васильевной:
— Молодёжь, успеете ещё поворковать. Идите, лучше, потанцуйте, — с теплой материнской улыбкой на губах, покачала головой княгиня. Посмотрев на мужа, женщина добавила чуть строже, — Дмитрий Владимирович, вас это тоже касается. Немедленно пригласите меня, а то я успела забыть, когда вы последний раз со мной танцевали.
Мне невольно пришлось воспользоваться советом Татьяны Васильевны и увести её дочь в зал. Впрочем, Голицын тоже недолго сопротивлялся супруге и вслед за нами повёл её танцевать.
Мы с Екатериной станцевали несколько раз, и каждый раз казалось, что между нами происходит нечто большее, чем просто движения по паркету.
Один раз — длинный польский полонез, когда её щека чуть задела мой подбородок.
Другой — вальс, где я чувствовал, как её сердце билось быстрее, чем обычно.
Третий — ненавистный мне контрданс, то есть танец в колонне, во время которого требуется периодически застывать в той или иной позе.
— Мы уже не первый раз танцуем более трёх танцев и я, как порядочный дворянин обязан просить у ваших родителей вашей руки, — заметил я Екатерине, раскрасневшейся от движений. После чего подставил ей локоть, и когда она схватилась за него, решительно направился в сторону четы Голицыных.
— Александр Сергеевич, вы же сейчас пошутили насчёт благословения? — ни на шаг не отставала от меня Екатерина.
— Никогда ещё в жизни я не был так серьёзен, — не сбавляя хода, ответил я девушке. — Можно сказать, я ждал этого момента с тех пор, как впервые увидел вас в моём имении.
— Представляю, насколько глупо я выглядела, когда пробовала в вашем доме капусту, предназначенную Императрице, — еле слышно хихикнула Екатерина.
Когда мы подошли к Голицыным, я немного замялся. Не потому, что не знал, что сказать. Просто понимал, что сейчас начнётся то самое — когда папенька начинает хмуриться, маменька — нервно теребить веер, а ты чувствуешь себя так, будто тебя вызвали на экзамен, к которому не готов.
— Дмитрий Владимирович, — начал я, стараясь выглядеть уверенно. — Татьяна Васильевна… можно вас на минутку?
— Минуты у нас нет, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Есть вечность. Или, как минимум, весь бал. Так что говорите, Александр Сергеевич. Только не тяните, как наш сосед, граф Бобринский, который три года сватался к своей жене, пока его не отправили в полк.
— Это было жестоко, — заметил генерал, поправляя перчатки. — Но вполне справедливо.
Он взглянул на меня внимательнее:
— Так что там у вас за разговор такой?
— Я хотел бы… — начал я, но осёкся. — То есть, если позволите…
— Да скажите уже, — перебила Екатерина, которая до этого стояла рядом молча. — Вы же всё равно намекаете на это каждый раз, когда мы вместе.
— Хорошо, — собрался я с духом. — Я хотел бы попросить руки вашей дочери.
На мгновение воцарилась тишина. Такая, будто даже музыка в зале решила притормозить, чтобы послушать, что дальше будет.
Голицын медленно перевёл взгляд с меня на свою жену. Та, в свою очередь, посмотрела на меня, потом на дочь, потом снова на меня. Потом кивнула.
— Ну, наконец-то! — произнесла она. — Мы уже начали думать, что вы просто прирождённый интриган, который умеет красиво входить в дом, но не решается выйти из него с предложением.
— Я не интриган, — сказал я. — Я человек действия. Просто действие это требует времени.
— О как. Значит, вы ещё и философ? — спросил Голицын, слегка приподняв бровь. — А я думал, вы просто богатый дворянин, который живёт в своём имении, как князь-лесник и устраивает вылазки то в Москву, то в столицу.
— Богатство — понятие относительное, — ответил я. — Особенно если у вас есть несколько заводов и производств, которые работают круглые сутки.
— Более чем согласна, — кивнула Татьяна Васильевна. — Мы давно наблюдали за вами, молодой человек. И, должна сказать, не только мы. Даже наши знакомые спрашивали: «А кто этот князь, что всё время вертится возле Голицыных?»
— И что вы им отвечали? — спросил я, опасаясь услышать что-нибудь вроде «неизвестный авантюрист».
