— В будущем, — говорил он, потирая ушибленную руку, — работа сведется к научно-лабораторным изысканиям еще более совершенных способов раскрепощения человека от сил стихий. Когда-то социалисты-утописты мечтали о таком времени, о такой организации общества, при которой можно будет работать всего по часу, самое большее — по два часа в сутки. Я думаю, что это не так. Трудиться и в близком и в далеком будущем люди будут очень много. И чем свободнее будет человек от заботы о хлебе насущном, тем интенсивнее пойдет работа. Очень много людей будут коллективно трудиться над проблемами, каких мы сейчас еще не ставим себе даже в мечтах. Это будет величайшая кооперация современников, это будет самая высокая, самая прекрасная в истории человечества культура. Нет радости выше познания! Скажите, кто же добровольно откажется работать ради счастья с каждым днем познавать все глубже и самих себя и мир, в котором мы живем?..
Речь Ронина оборвалась на полуслове. Он потер виски и налил себе воды из холодного чайника в грубый граненый стакан, который дрожал в его слабой руке.
Веснин увидел тома Медицинской энциклопедии, раскрытые и закрытые, с закладками и без закладок, которые, как и в прежний его приход сюда, лежали на полу.
— Арнольд Исидорович, вы все еще, вместо того что бы лечиться, занимаетесь философией медицины, — печально улыбнулся Веснин.
Ронин сморщил нос:
— Философия — это действительно моя слабость. Между прочим, жрецы древнего Египта, врачевавшие за пять тысяч лет до нашей эры, думали о философии медицины больше, чем какой-нибудь современный кандидат медицинских наук. Современная медицина вместо вдохновения и интуиции, свойственных древним, опирается на рентген, сульфамиды и анализы всевозможных соков и выделений. А египетские жрецы наибольшее внимание обращали на гигиенические предписания. Они прежде всего предписывали больному воздержанность в пище, полагая, что именно в пищевых продуктах содержатся элементы, причиняющие болезнь, что, периодически освобождая свой организм от излишков при помощи постов, можно предохранить себя от болезней. На личном опыте я убедился, что недоедание не вредит ни при каких обстоятельствах. А для лиц, занимающихся умственной работой, недоедание можно даже рекомендовать.
Ронин был еще бледнее и еще более тощ, чем в тот раз, когда Веснин посетил его впервые, но обут он был лучше — на его длинных ногах были теплые, новые унты, подбитые собачьим мехом. Брезентовый туфель с воткнутым в подметку шилом выглядывал из-под кровати.
— Пытался зашить, — улыбнулся своей забавной, морщинистой улыбкой Ронин. — За этим занятием меня застиг один мой беспутный приятель, летчик Толя, и, представьте, на другой день принес мне свое обмундирование. Говорит: «Я получил новенькое, с иголочки, а это девать некуда. Прошу вас — пока пользуйтесь, хотя бы в виде компенсации за хранение». Как вы думаете, прилично мне будет ходить в шинели с голубыми петлицами и без знаков различия?
Веснин подумал о том, что если Ронин согласится поступить на завод, то придется перед его выходом на работу подготовить товарищей в лаборатории. Веснину хотелось, чтобы на заводе этого необычного человека окружала атмосфера дружеского участия, а не насмешки.
А Ронин все говорил и говорил. Но вот он замолчал, и стакан, который он снова налил холодной водой, покатился на пол. Веснин подхватил Арнольда Исидоровича и на руках дотащил его до кровати.
— Это ничего, — слабым голосом произнес Ронин, упав на свое суровое ложе, — это все пройдет. Я просто немного утомился.
— И, простите меня, сильно отощали.
— Возможно, возможно… Кажется, я действительно несколько запустил свое хозяйство.
— Послушайте, где у вас тут готовят? Нельзя же так жить, совсем без горячего.
Порывшись всюду, где, согласно указаниям Арнольда Исидоровича, могли находиться его съестные припасы, Веснин не обнаружил ничего, хотя бы издали напоминавшего обычную человеческую пищу. Правда, на подоконнике стоял высокий хрустальный бокал с горстью соли, а в суповой миске валялись спички и лежала невскрытая банка консервированной кукурузы. Вспомнив поговорку Муравейского, что для рагу из кролика необходима хотя бы кошка, Веснин сказал:
— Дайте мне ваши карточки, я пойду куплю по ним что-нибудь для вас.
— Видите ли, — застенчиво улыбнулся Ронин, — я, собственно говоря, вообще никогда ничего не теряю. Но я не могу вспомнить, в какую книгу я сунул карточки на этот месяц…
— Так вы сидите даже без хлеба! Но ведь напротив вашего дома есть коммерческий магазин, там можно купить продукты без карточек. Я сейчас сбегаю.
Веснин скоро вернулся с покупками и занялся стряпней.
— Мы всегда забываем о том, что нам неприятно, — продолжал ослабевшим голосом Ронин. — Я терпеть не могу стоять в очереди и получать продукты по карточкам, поэтому я их и позабыл где-то.
Веснин поставил на столик перед кроватью яства, которые показались Арнольду Исидоровичу роскошными. Это были сосиски, сваренные в супе из горохового концентрата, кисель из порошка, чай.
— Вот только хлеба я не достал, — с сокрушением говорил Веснин.
