И снова зазвучал торжествующий, певучий голос Михаила Григорьевича:
— Юра, кто дал вам для работы прибор, не прошедший отдела технического контроля?
Не получив от Бельговского ответа, Муравейский продолжал довольно добродушно:
— В течение недели здесь носили воду решетом. Вопрос технику бригады был мною задан чисто риторический. Ответа не требуется. В нашем коллективе, к счастью, есть лишь один великий ученый. Эти так называемые гении, подобно совам, видят только во мраке своих рассуждений и слепнут при свете действий. Эти прозорливцы, которым дано зрить на сто метров под землей и на километр над землей, совершенно лишены способности видеть, что творится на их рабочем столе. Измерения производились непроверенным прибором, и неделя труда Юры Бельговского пошла насмарку. Ввиду того, что у нас в бригаде имеются талантливые математики, я попросил бы их произвести подсчет убытков.
Вечером, проходя мимо табельной доски, Веснин услышал голос Вани Чикарькова:
— Эх, умная голова, а дураку досталась!
Чикарьков стоял в группе молодых рабочих, тех самых, которые с таким увлечением слушали объяснения Ронина о самоиндукции и конденсаторе. Теперь они с не меньшим восторгом смеялись шутке Чикарькова, который рассказывал, как Ронин вместо своего перевешивает чужой номерок. Чикарьков развивал идею тети Поли и предлагал привязать к номерку Арнольда Исидоровича серебряную бумажку от конфеты.
Несмотря на многочисленные происшествия, героем которых был Ронин, работа над магнетронным генератором продвигалась быстро и успешно. Пророческие физико-математические вещания Арнольда Исидоровича направляли практическую деятельность Веснина, который терпеливо разрабатывал детали конструкции. А воплощенные в металле и стекле новые приборы, в свою очередь, вдохновляли Ронина на новые обобщения. Сочетание индивидуальностей Ронина и Веснина оказалось полезным для успеха дела.
Практикантки Валя и Наташа работали теперь над магнетроном не между прочим, в сверхурочное время, а по заданию своего руководителя, начальника теоретического отдела лаборатории Кузовкова. Девушки успешно проделали несколько кропотливых и трудоемких расчетов. Инженер Степанова — человек очень сдержанный и точный — часто своим холодным и беспощадным анализом очередного опыта помогала Веснину увидеть порочность метода или ошибку в детали.
Общительный характер Ронина способствовал тому, что в работу над магнетроном включились многие отделы лаборатории. Но чем большее число людей принимало участие в этом деде, тем холоднее становился к нему Муравейский. Когда Веснин обращался к нему за советом, Михаил Григорьевич отвечал:
«Созовите сначала долгий парламент — сто голов, сто умов… Решать такие дела рекомендуется конструктору единолично. При чем тут я?.. У семи нянек дитя без глаза…»
И, только основательно поломавшись, он вникал в суть разбираемого вопроса.
С тех пор как в бригаде появился Ронин, старшему инженеру стало казаться, что его меньше уважают, смеются над ним исподтишка за то, что он не так хорошо знает высшую математику, не умеет разглагольствовать о космосе и распаде атомного ядра. Досаднее всего было Муравейскому наблюдать, как почтительно прислушивалась к высказываниям Ронина Наташа Волкова.
— Отгадайте загадку, — сказал ей однажды Муравейский: — «Здесь тетрадь, там блокнот, а посреди бумажной свалки — длинная палка». А это что такое, — продолжал он, забавляясь возмущением Наташи: — «Взгляд далекий, голос медный, из себя бледный, а как встанет, до неба достанет»… Если бы вы только знали, какие еще бродят по заводу варианты!
— И знать не хотим!
— Нет, позвольте, это очень интересно, — раздался звучный голос Ронина. — Скажите какие?
— Не обращайте внимания, Арнольд Исидорович! — вспыхнула Наташа.
— Интересно все же, — продолжал Ронин, — до какой степени может дойти остроумие нашего уважаемого начальника.
Подобные стычки повторялись часто. И сочувствие окружающих было, увы, не на стороне начальства.
В лабораторном зале теперь много говорили о перспективах промышленного применения ультракоротких волн, об электронных ускорителях, о передаче энергии электромагнитным лучом. Эти и еще многие другие вопросы возникали в связи с работой над магнетроном.
— И мне хотелось бы позволить себе роскошь заниматься тем, чем мне приятно, — говорил Муравейский старику Болтову, который часто приходил в бригаду побеседовать с Рониным, поглядеть на опыты Веснина. — Но, Петр Андреевич, поймите меня. В то время, когда одни всецело отдаются высоким мыслям, кто-то должен заботиться также и о выполнении плана.
— Я считаю себя обязанным работать прежде всего для повседневных нужд производства, а не только для того, чтобы остаться в памяти потомков, — заявлял Михаил Григорьевич Кузовкову в ответ на его восторженные речи все о том же магнетроне.
Подобные высказывания старшего инженера бригады очень оскорбляли Юру Бельговского, и он спешил найти сочувствие у Нины Филипповны Степановой. Их столы стояли рядом.
— Нина Филипповна! — возмущался Юра. — Разве мы не работаем?
