— «И сказал мне Саади, великий пророк, — протяжно продекламировал он, пристально глядя на Муравейского: — если солнце восходит — иди на восток, если солнце заходит — на запад иди. Будет солнце всегда пред тобой впереди».
Муравейский счел за лучшее промолчать.
— Стыдитесь, молодой человек! — продолжал отеческим тоном Студенецкий. — Стыдно в наш романтический век, в эпоху торжества лучших идеалов человечества, быть таким циником!
Константин Иванович взял со стола свежий номер заводской многотиражки и показал своему собеседнику отчеркнутую синим карандашом статью.
В этом произведении Саня Соркин и Юра Бельговский, объединившись под псевдонимом Непримиримые, бичевали Муравейского и особенно муравейщину во всех ее проявлениях. Они доказывали, что позирование старшего инженера бригады перед фотокорреспондентом есть нарушение норм пролетарской этики, есть типичный случай махровой муравейщины. Статья заканчивалась призывом смелее выжигать и выкорчевывать отрыжки вчерашнего дня, которые мешают нам идти в светлое завтра,
— Что касается меня, — продолжал Константин Иванович, — то, понятно, я не имею обыкновения систематически просматривать популярный, рассчитанный на широкую публику, журнал
— Я мог бы подать на них в народный суд за диффамацию, — сказал Муравейский, — но, принимая во внимание их низкий культурный уровень, о котором можно судить по стилю статьи, я ограничусь жалобой в бюро ИТР. Это следует сделать не потому, что я оскорблен, а из чисто педагогических соображений. Чтобы впредь неповадно было.
Константин Иванович улыбнулся. И хотя Муравейский уже не надеялся на это, задание написать для справочника статью о тиратронах и газотронах он все же получил.
После этого разговора выступать в качестве соавтора статьи о магнетроне Муравейский считал несвоевременным.
Впоследствии Муравейский рассказывал: «Старик заставил меня уступить свое первородство и не дал взамен даже чечевичной похлебки. Только уступая грубой силе обстоятельств, я сжег все, чему поклонялся, и поклонился тому, что сжигал…»
Покинув кабинет технического руководителя Завода, Муравейский заперся у себя в «аквариуме» и сочинил пространный меморандум в бюро секции ИТР. Михаил Григорьевич писал, что он не хочет упоминать о персональных выпадах и личных оскорблениях, которым он неоднократно подвергался со стороны лиц, скрывающихся под различными псевдонимами. Его лишь интересовала, как он утверждал,
На бюро ИТР это заявление разбиралось под председательством Рогова и при участии Азиды Никилинишны, которая доказывала, что термин
В резолюции все же было отмечено, что
— Знаете, зачем мне понадобилась вся эта музыка с заявлением? — сказал после собрания Муравейский Веснину. — Чтобы поощрить Саню Соркина. Поверьте, этот юноша теперь убежден в неотразимости своих словесных стрел. Он непременно будет писать еще и еще, пока не допишется до того, что превратит меня в самого популярного человека на заводе. Когда он спохватится, будет уже поздно. Я стану недосягаемо знаменит.
Ронин, обычно всегда не удовлетворенный результатами работы, сказал о новом магнетроне, что он самый мощный в мире. Начальник заводских лабораторий Аркадий Васильевич Дымов — «вакуумщик № 1», как его с уважением называли молодые инженеры, — заявил, что этот прибор самый интересный из всех, которые ему известны. В эти счастливые для себя дни Веснин получил письмо из Киева, из дому. Сестры Вера и Надя сообщали ему, что мать собирается взять отпуск и приехать в Ленинград. Веснин воспринял это известие, как еще одну большую и неожиданную радость.
Бывает иногда — самое пустое и бессодержательное, случайно услышанное слово начинает томить нас мучительным предчувствием. Но случается, что грозные, очень убедительные предостережения не производят никакого впечатления.
