По договору, Френсис должен был работать на заводе до конца декабря. Но когда первый сварочный прерыватель, спроектированный Весниным, успешно прошел испытание, директор завода Жуков решил, что в дальнейшем все импортное оборудование можно будет монтировать собственными силами. Необходимости в пребывании консультанта фирмы на заводе уже не было.
Из цеха Веснин пошел в лабораторию. Здесь ждала его еще одна новость.
Открыв шкаф, в котором у него хранились детали магнетронов, он увидел на средней полке лабораторный штатив, обвешанный звездами, крохотными радиолампами, магнетронами. Все эти изделия были вырезаны из тонкой алюминиевой и медной фольги. Пружинки из никелевой проволоки оплетали штатив. Среди металлических завитушек сидел картонный петушок. В клюве он держал маленький синий конверт с красной печаткой из вакуумной менделеевской замазки.
Веснин вскрыл конверт и прочел:
Владимир Сергеевич, мы уезжаем, к сожалению, не простившись. На память о нас оставляем вам елку (электровакуумную), хотя до Нового года еще далеко. Дарим не затем, чтобы посмотреть и вспомнить, а чтобы вспомнить и посмотреть.
Валя Розанова
(практикантка).
Веснин вспомнил об этой елочке много лет спустя, накануне 1943 года. Это было на батарее тяжелых зенитных орудий. Он обучал связисток-операторов радиолокационной установки обращению с новой аппаратурой, которая предназначалась для обнаружения быстро движущихся целей — самолетов — среди прочих маскирующих отраженных сигналов.
Вечером девушки срубили и притащили к землянке ветвистую ель с пахучей мохнатой хвоей, со спелыми желтыми шишками. Когда Веснина позвали из землянки на елку, она блистала серебрящимися при свете луны украшениями, сделанными из полосок алюминиевой фольги, сброшенной немецкими бомбардировщиками. Этими медленно плывущими в воздухе облаками тончайших металлических листков немцы пытались создать маскирующую завесу между радиолокатором и своими самолетами, снизить точность зенитной стрельбы.
Веснин щелкнул картонного петушка по клюву, закрыл шкаф и отправился к начальнику лаборатории Аркадию Васильевичу Дымову доложить о своем прибытии. Тот выслушал с живым интересом рассказ о кольцах связи и посоветовал сразу приступить к изготовлению опытного экземпляра.
Кузовков тоже обрадовался Веснину и познакомил его с новыми практикантами. Сергей Владимирович признался, что с этими молодыми людьми он уже успел очень сродниться:
— И вам они помогут. Они работают не хуже тех, помните, московских девушек из Энергетического института.
«Да, все течет», — думал Веснин, вспоминая, как практикантка Валя Розанова в тот день, когда сгорел первый удачный магнетрон, читала стихи Пушкина:
Мягкий серо-голубой портфель из настоящей крокодиловой кожи был уже туго набит, когда Студенецкий вспомнил, что хотел дома, на досуге, просмотреть материалы, относящиеся к магнетронным генераторам. Собственно говоря, эти материалы, имеющие хотя бы в перспективе некоторое оборонное значение, не полагалось носить в портфеле или оставлять неделями в столе. Но Константин Иванович иногда разрешал себе отступать от общеобязательных правил. Если его уличали в небольших погрешностях такого рода, технический директор отвечал соответствующей случаю шуточкой: «Римскии-Корсаков требовал от своих учеников по композиции строжайшего соблюдения контрапункта. «А Чайковский не следует этим законам», — сказал один из учеников. «Когда вы будете владеть контрапунктом так же, как Чайковский, то я не стану возражать, если вы отступите от правил», — ответил Римский-Корсаков».
Итак, сделав вольное отступление от правил, Константин Иванович вложил в свой портфель папку с материалами по магнетронам. Теперь он был готов спуститься вниз и сесть в машину, но приходилось ждать Френсиса.
Директор завода Жуков окончательно решил, что все остальное импортное оборудование будет монтироваться собственными силами завода, без участия представителя фирмы. И когда вчера директор заявил, что все формальности, связанные с отъездом американца, уже выполнены и что он появится на заводе лишь еще один, последний раз, Студенецкий почувствовал, как утомил его Френсис.
Конечно, утомление пришло не в эту последнюю минуту, но прежде технический директор полагал, что Френсис нужен заводу и что завод будет еще вести дела с фирмой. После слов Жукова Константин Иванович утратил интерес к человеку, с которым обходился так любезно до этого.
«Мы, русские люди, — любил о себе говорить Студенецкий, — мы, россияне, народ прямой».
