И со свойственной ему прямотой он выразил неудовольствие Френсису по поводу того, что тот заставил себя ждать. Френсис приподнял брови и боком, по-птичьи, глянул на Константина Ивановича:
— I beg your pardon! Прошу прощения.
Спускаясь вниз, Студенецкий, чуть прищурясь, смотрел на своего спутника, который шел двумя ступеньками ниже. Глядя на ватные горбы, поднимавшиеся подобно коротким крыльям над узкими плечами Френсиса, Константин Иванович не смог сдержать улыбки.
«Сорокопут! Настоящий сорокопут в шляпе», — сказал однажды технический директор о представителе фирмы.
Словечко облетело завод.
Технический директор приветливо улыбнулся Френсису и распахнул дверцу машины. Гость занял свое обычное место — по правую руку хозяина. Уже в машине Константин Иванович не вытерпел и позволил себе слегка пошутить.
— How do you spell speckled magpie?[5] — спросил он Френсиса.
Если бы Студенецкий не был сам так увлечен своим острословием, он удивился бы выражению лица своего собеседника. Но когда взоры их встретились, золотые зубы Френсиса сияли в улыбке, а круглые птичьи глаза были беззаботны, как глаза канарейки, распевающей в клетке свои нехитрые песенки.
Слово «сорокопут», произносившееся столь часто при появлении Френсиса на складе, в цеху, в лаборатории, не ускользнуло от внимания американского инженера. Он обратился за разъяснениями к Веснину. Тот недостаточно хорошо знал мир пернатых, и они оба должны были прибегнуть к помощи словаря. Там было сказано, что сорокопут — это маленькая хищная птица из породы вороновых. Кроме того, когда они полистали после карманного еще один солидный словарь, то вычитали, что сорокопутовые, несмотря на свою незначительную величину, принадлежат к самым храбрым и кровожадным хищным птицам.
Узнав об изысканиях Веснина и Френсиса, Муравейский не отказал себе в удовольствии немного расширить познания как свои, так и обоих инженеров в области орнитологии. Он притащил том второй «Птицы» известного капитального труда «Жизнь животных» Брема.
Френсис хохотал, подпрыгивал, был в совершенном восторге от прочитанного. Особенно понравилась ему заключительная фраза:
Френсис никогда особенно глубоко не уважал технического директора завода, но он до сих пор считал его человеком хорошо воспитанным. Вопрос, заданный Константином Ивановичем, навел его гостя на мысль тоже, в свою очередь, позабавиться. Френсис решил, что со старика следует сбить спесь.
— Боюсь, — сказал Константин Иванович, — вас сегодня не совсем устроит наш маршрут. Весьма сожалею, но хотел бы, если вы не возражаете, исполнить маленькую прихоть миссис Студенецкой. Нам придется несколько отклониться от обычного пути, чтобы заехать в магазин.
— Э-э! — проверещал своим высоким фальцетом Френсис. — Э-э, желание дамы — для джентльмена закон.
Своими длинными, цепкими пальцами он ущипнул маленького черного Аладдина, который болтался на пестром шнуре под потолком машины.
— Я джинн! — засмеялся Френсис, щелкнув Аладдина по носу. — Никому не дари, не продавай волшебную лампу. Стоит тебе ее тронуть, и я буду тут как тут.
«Он не лишен чувства юмора, — подумал Студенецкий. — Нет, не лишен этот маленький, вертлявый сорокопут».
На Невском проспекте, у дома № 12, в котором помещалось знаменитое образцовое ателье, Константин Иванович остановил машину и, еще раз извинившись, вышел.
Блаженствуя среди вороха кружев, тюля и шелка, в обществе молоденьких продавщиц, Константин Иванович самодовольно улыбался, вспоминая о своей реплике:
«How do you spell speckled magpie?».
Об этом стоит рассказать сегодня вечером!
Когда с легким, почти невесомым пакетом в руке он подошел к машине, его гость сидел на месте водителя.
— Вы столько раз возили меня, — сказал Френсис, — что было бы невежливо хоть раз и мне не побывать в роли шофера.
Константин Иванович сел и захлопнул дверцу.
— Мне хотелось бы перед отъездом еще раз полюбоваться этим прекрасным городом, — вздохнул Френсис. — Если вы не возражаете…
Нет, Константин Иванович ничего не имел против небольшой прогулки. Домой по пятницам он приходил поздно, а там, где он предполагал быть, его ждали часам к восьми… не раньше.
Френсис повел машину на значительно большей скорости, чем это хотелось бы Студенецкому, который очень бережно относился к мотору. Он даже произнес что-то относительно запасных частей к этой машине, которые достать в Советском Союзе невозможно.
Но «Линкольн-Зефир» мчался, обгоняя попутные машины, рявкая на извозчиков, обдавая грязью прохожих. За окном становилось все темнее, попутные машины встречались все реже. «Линкольн-Зефир» мчался по Парголовскому шоссе.
— Погода меняется, — заметил Френсис.
