— Я с вами совершенно согласен. Но почему об этом не упоминается в тех анкетах, которые вы составляете собственноручно?
— Муромцев, Палуев и другие, — произнес Константин Иванович, — помню, как они покидали в 1917 году Петроград. Когда я пришел на вокзал, Муромцев высунулся из окна отходящего вагона и крикнул: «Разваливайтесь, разваливайтесь!» Но, как видите, они уехали, а мы не развалились. Нет, не развалились. Тогда не развалились, а теперь смешно об этом и говорить. Заметьте себе это, молодой человек!
Прозрачная рябь на стеклах машины постепенно исчезает. Тугая струя свежего воздуха ударяет в лицо Константину Ивановичу. Скорость езды кажется предельной.
— Счет один — один! Игра с середины поля! — рявкает где-то вдали громкоговоритель. Видимо, какой-то дачник слушает отчет о футбольном матче.
— Такая гибкость поведения, — говорит Френсис, — это свойство всех тонких натур с гипертрофированной нервной системой… На это я как раз в основном и рассчитывал, совершая с вами эту прогулку. Сейчас мы едем обратно. Не пройдет и пятнадцати минут, как вы будете дома и сможете вручить Наталье Владимировне этот милый сверточек. Боюсь, вы могли бы позабыть эту покупку в машине, и я вам о ней напомнил только потому, что я все-таки пока еще ваш джинн. Ваш — и ничей больше.
— Это уже не звучит, уважаемый Френсис, во. всяком случае звучит далеко не так гордо. N'est ce pas? [6]
Френсис дернул Аладдина за ногу, и фигурка заплясала на своем шнуре.
— Как вы думаете, мистер Студенецки, может эта игрушка разговаривать? А? Может она говорить? Ну, хотя бы одну фразу: «Внимание, это наш!» Я не требую от вас молниеносного ответа. Вряд ли такая быстрота соображения возможна в вашем возрасте. Но и вам советую основательно обдумать нашу беседу, прежде чем вы решитесь что-либо предпринять. Вообще, что касается меня, то я не стал бы отнимать у вас так много времени. Мне кажется, что мой патрон, подобно Разоренову, о котором вы так любите рассказывать, купил устаревший патент… прессованный порошок. Я, например, предпочел бы Веснина. Он молод и талантлив. Здесь мы могли бы потерпеть неудачу, но игра стоила бы свеч. Веснин! Вот что мне показалось интересным на вашем заводе! А вы его недооценили? Нет, вы его сознательно затираете…
— Ложь!
— Оправдываться будете в соответствующей инстанции, когда вас туда пригласят. Рано или поздно это должно случиться. Да, раньше или позже — в этом суть. Лучше позже, чем раньше, так?
Шипя, катятся рубчатые шины по мокрому шоссе.
— Вас позовут… вас позовут и спросят… поверьте моей интуиции.
— А что такое вы? Мелкий авантюрист и плохой инженер, — спокойно заметил Студенецкий.
— Право, вы держитесь молодцом! Настоящий гнилой орех — никак не разгрызешь. Скорлупа крепкая, а раздавил — и в середине пусто… Нет, простите, бывает, что и ядро есть, но в середине червяк.
— Есть шутки, которые шутнику обходятся дороже, чем тому, над кем шутят.
— Наконец-то мы поняли друг друга! — показал еще раз свои золотые коронки Френсис. — Вы мне изволили задать вопрос насчет одной небольшой птички, по имени сорокопут. Могу сообщить вам, что я специально по этому вопросу обращался к сочинениям Брема. Этот почтенный исследователь считает, что способности сорокопута не очень развиты, но зато весьма разносторонни. Летает он плохо и неправильно, ходит вприпрыжку; однако сорокопуты подстерегают и ловят птиц и более ловких, чем они сами. Сорокопуты тем опасны, что они хотя и с трудом, с усилием, однако же довольно удачно подражают щебетанью самых невинных пичужек. Глупышки, введенные в заблуждение этим милым, кротким чириканьем, не обращают на сорокопута внимания и относятся к нему с ничем не оправданным доверием. И вот сорокопут преспокойно то свиристит, то кудахчет. Но вдруг он взлетает, схватывает ближайшую добычу и душит ее.
Студенецкий смеется:
— Но я-то уж не певчая птичка… нет, не певчая…
— Да, не певчая, вы правы. Согласен.
Константин Иванович уже различает вдали огни города. Оглушительно рявкнула бегущая навстречу машина, ослепив фарами обоих путешественников. Потом промчался автобус, послышался звон трамвая…
— Еще минута, — сказал Френсис, — и я вам спою «Аддио, мио каро кариссимо»… Э-э! Ничего не предпринимайте наспех. Целью прогулки явилась необходимость заставить вас поразмыслить над некоторыми вопросами. Жестокая, но неизбежная необходимость.
Френсис затормозил у красного огня светофора.
— У нас в Америке есть такая поговорка: «Огни против меня». Но в данном случае я не возражаю против задержки на несколько минут. Я никуда не тороплюсь. Перед отъездом можно позволить себе роскошь побыть в приятном обществе.
Красный свет сменился желтым. «Газик» с брезентовым верхом хрипло загудел, фыркнул, обдал «Линкольн» клубами мутного дыма и рванулся вперед. Следом за ним повел машину и Френсис.
