Студенецкий посмотрел в окно… Высоко на угловом доме горела вывеска
— Вот мы и приехали, — вздохнул Френсис. — Возможно, не совсем туда, куда вы намерены были попасть. Сегодня пятница, а по пятницам мы обычно раньше уезжаем с завода… На заседание. Не правда ли?
Машина остановилась.
— Вот вам на прощанье мой совет: ничего не предпринимайте, не обдумав. Семь раз отмерь — и брось ножницы, не режь! — Френсис открыл дверцу и легко выпорхнул на мостовую.
Студенецкий остался в машине с портфелем и свертком на коленях. Он снял шляпу, прижал горячий лоб к холодному стеклу и тут же, вздрогнув, отпрянул. За стеклом улыбался Френсис.
— Простите, я забыл, упустил из виду напомнить вам об одном из обычаев, принятом в семействе сорокопутовых. Там, в самом высшем обществе, пойманную добычу едят не сразу, не на лету, так сказать, — они любят сначала наколоть ее на острые колючки. Не зря же народ прозвал эту милую птичку трижды убийцей. — Френсис подпрыгнул и рассмеялся. — Но к данной ситуации, мистер Студенецки, все это не имеет никакого отношения. С вашим хорошим кровяным давлением и сравнительно ничтожными явлениями склероза подобные прогулки показаны. Это, как, бывало, говорил мой дедушка, полирует кровь. Помните, однажды мы с вами хотели пугнуть лошадок? Маленьких, мохнатых, пузатых лошадок? — Френсис снял шляпу и помахал ею: — Желаю здоровья, счастья! Всегда ваш джинн. Вызовите — появлюсь.
После того как мистер Френсис сказал ему последнее «прости», Константин Иванович ощутил неприятную тяжесть в области диафрагмы и сухость во рту. До того как Френсис покатал его по Парголовскому шоссе, у Студенецкого было намерение навестить сегодня одну очень милую даму, начинающую писательницу, которой он покровительствовал. Эта была та самая особа, которая, между прочим, также занималась, как мы уже говорили, и литературным образованием Муравейского, попутно вырабатывая под его руководством свое мировоззрение, о чем, кстати, Константин Иванович все еще не был осведомлен.
После прогулки с Френсисом Студенецкий не испытывал желания заниматься беседами на литературные и эстетические темы. Чувствуя себя в данный момент разбитым, измочаленным, безмерно нуждающимся в заботах Натальи Владимировны, он повернул машину в переулок и подъехал к своему дому.
Загнав машину во двор, Константин Иванович шаркающей, стариковской походкой медленно взбирался по пологой лестнице, держась за перила, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Теперь он понял Наталью Владимировну, которая не раз жаловалась: «До нас пятьдесят две ступени — это ужасно». Впервые в жизни Константин Иванович почувствовал, что ему уже за шестьдесят.
В одной из своих лекций великий русский физиолог Иван Петрович Павлов говорил:
Но современный человек связан в выражении чувств целым рядом преград. Многие люди вынуждены годами скрывать от окружающих свои истинные чувства.
Константин Иванович Студенецкий завидовал Мочалову. Студенецкий считал себя обойденным, когда Мочалова избрали в действительные члены Всесоюзной Академии наук. Но при случае он отзывался об Александре Васильевиче как о человеке выдающемся, исключительном. И только наедине с Натальей Владимировной иногда проговаривался:
«Что, собственно, сделал для науки этот молодой человек? Создал концепцию? Но так всегда говорят о тех, чьи заслуги невозможно точно определить…»
Студенецкий презирал Жукова, который был когда-то шофером, а теперь стоял во главе большого завода союзного значения. Но никогда на совещаниях Константин Иванович не позволял себе высказаться раньше Жукова, если тот прямо не обращался к нему. А если приходилось высказать мнение, противоположное мнению директора, Студенецкий не забывал расшаркаться предварительной ссылкой на светлый ум, ясное суждение и практический опыт «нашего глубокоуважаемого Николая Александровича».
