«Что же касается прошлого, — скажет он, если его спросят, — то я имел основания полагать, что тем, кому следует этим заниматься, известно всё, относящееся ко мне. И мне кажется, что моя биография представляет интерес только с одной стороны: мне удалось создать такое предприятие, как наш завод. Крупинка за крупинкой, факт за фактом собирались у меня в мозгу ряд соображений и наблюдений. И завод строился цех за цехом, корпус за корпусом. Я был тем муравьем, который, не претендуя на гениальность, трудясь ежечасно, создал, изо дня в день работая, это большое дело».
Он уже протянул было руку к трубке, но тут в комнату неслышными шагами, как входят к тяжело больному, вошла Наталья Владимировна.
Минут двадцать назад она оставила его здесь лежащим, слабым, безмерно нуждающимся в ее заботах. Сейчас он был уже одет, подтянут, вежлив и холоден, как всегда. Ей осталось только выразить удовольствие по поводу его хорошего состояния, пожелать ему доброй ночи и удалиться.
Телефонный звонок предупредил намерения Студенецкого позвонить в ГПУ.
Он поднял трубку и просиял. Френсис со всеми его фокусами совершенно вылетел из головы. Ведь сегодня, несмотря ни на что, все-таки пятница!
И Константин Иванович, так и не сообщив органам Главного Политического Управления о своем приключении, поспешил туда, где его ждали с таким всепрощающим терпением.
Давно привыкшей ко всяким неожиданностям, но до сих пор не смирившейся Наталье Владимировне Константин Иванович сказал, что звонили с завода и он немедленно должен уехать. С легким вздохом он надел пальто, шляпу, сунул в карман покупку, сделанную в ателье на Невском. Перед уходом он нежно поцеловал руку жены. Вид у него, как всегда, был таков, какой может быть у человека преуспевающего.
И в самом деле, до сих пор его уменье примениться к любой обстановке, способность ориентироваться при любых обстоятельствах изумляли всех людей, знавших его близко.
Женившись, Константин Иванович начал работать на маленьком электромеханическом заводе «Дюфлон и Глебов» в Петербурге. Здесь он предложил строить впервые в России высокочастотные машинные генераторы собственной, оригинальной конструкции. После того как он выполнил несколько заказов на генераторы для морского ведомства, о Студенецком-сыне заговорили в инженерных кругах. Но основной его обязанностью у Дюфлона и Глебова все же была не инженерная работа, а торговая деятельность. Он должен был ходить по различным предприятиям и ведомствам и набирать авансы под будущие заказы. Впоследствии, если ему надо было прибедниться, он рассказывал:
«В доброе старое царское время меня десять лет держали на побегушках в фирме «Дюфлон и Глебов».
Но он умалчивал о том, что работа у «Дюфлона и Глебова» помогла ему свести короткое знакомство с очень влиятельными лицами, которые оказали ему содействие при вступлении в махрово реакционную черносотенную ассоциацию — в
В первые годы революции чутье существа, пробившегося на палубу из тьмы корабельного трюма, заставило Студенецкого порвать свои прежние знакомства и вспомнить о том, что он был исключен с последнего курса Технологического института.
«Известно, за что тогда исключали», — отвечал он на более подробные вопросы.
И всякий думал, что он был исключен за революционную деятельность. На самом деле исключили его за иное.
В танцклассе, который существовал в то время на углу Гороховой и Фонтанки, молодой Константин Студенецкий встретил одну свою знакомую барышню с ее новым покровителем. Поздоровавшись, Студенецкий сунул в рот сигару, щелкнул зажигалкой, но поднес огонь не к сигаре, а к бакенбардам соперника. Новый покровитель барышни оказался видным чиновником. В конце концов последовало исключение Студенецкого из института.
После этого случая Константин Иванович навсегда бросил курить.
Быстрее многих своих однокашников он понял еще в семнадцатом году, что из всех претендентов на управление государством Советы — власть самая сильная, партия большевиков — течение самое могучее. И без колебаний перешел Студенецкий на сторону советской власти, когда она победила. Ибо власти надо подчиняться и плыть следует по течению. Это было его моралью, его девизом. До сих пор он не имел случая в этом раскаяться.
Подчинившись новой власти, он взялся на нее работать. И работал много лет со свойственным ему блеском и усердием.
Но чем ближе к старости, тем чаще он стал делать промахи, которые ему пока прощали потому, что он умел вовремя спохватиться, и еще потому, что помнили его прежние заслуги перед русской электротехникой.
Из гостей Константин Иванович шел домой пешком. Он чувствовал себя свежим и молодым, еще совсем, совсем молодым.
