— Я, э-э, забронировал часы, когда я думаю о своих административных функциях, — поучал Веснина Кузовков. — А вы сделайте наоборот: забронируйте часы, когда вы об этом не должны думать. Э-э… вам грозит опасность деквалификации.
Поглощенный новыми обязанностями и заботами, Веснин не забывал своего разговора со Студенецким в парке.
«Можете быть уверены, — сказал тогда Веснин своему собеседнику, — я сделаю все, что в силах человека, чтобы разыскать записную книжку Мочалова…»
Но он все еще ничего не предпринял.
Однажды в лектории на Литейном проспекте, на докладе академика Волкова, посвященном памяти Мочалова, Веснин встретил Ольгу Филаретовну Мочалову. Она спросила его о работах по магнетрону.
— Если бы я имел возможность ознакомиться с содержанием синей тетради! — невольно вырвалось у Веснина.
Оказалось, что Ольга Филаретовна не имела теперь доступа к бумагам Мочалова.
— И это несмотря на то, что вы были столько лет секретарем Александра Васильевича и вели всю его деловую переписку! — не вытерпел Веснин.
— Константин Иванович Студенецкий постоянно напоминает о своей личной ответственности за сохранность бумаг, — ответила она, чуть сощурив свои прекрасные глаза. — Впрочем, для вас есть еще одна возможность, — уже другим тоном сказала Ольга Филаретовна. — Кроме председателя, существует технический секретарь комиссии, Гена Угаров. Вы его знаете? Вы ведь бывали на ионосферной станции, следовательно вы знакомы с Геннадием Ивановичем Угаровым. Очень приятный, обязательный молодой человек. Я убеждена, что он охотно поможет вам.
Веснин встретился с Угаровым. Выяснилось, что Гена знает тетрадь, о которой идет речь. Однажды, по просьбе своего шефа Горбачева, Угаров принес отчет об одной из работ ионосферной станции на отзыв к Мочалову.
«Геннадий Иванович, — сказал тогда Мочалов, протянув ему эту тетрадь, — если бы вас не затруднило списать последние восемь страниц, то это могло бы послужить самым обоснованным и пространным ответом на все сомнения Евгения Кузьмича».
Увидев исписанные отчетливым квадратным почерком страницы, изящно нарисованные пером схемы, Угаров попросил разрешения не списать, а сфотографировать этот материал.
«Пожалуйста, если вам это удобнее», — улыбнулся углом рта Мочалов.
— Я оставил себе на память фотокопии этих восьми страниц, — сказал Гена. — Я готов в любое время вам эти фотографии показать, но они относятся к излучателям, а не к генераторам.
Самой же синей тетради, по словам Угарова, ни в описи, ни в наличии не было.
— Я лично, — продолжал Гена, — своими руками перелистал все бумаги, которые были в распоряжении комиссии. Но этой тетради я не видел.
Однажды Веснину для новой вакуумной установки потребовалось посеребрить партию трубок и баллонов. Он вспомнил о цехе ширпотреба, где производились посеребренные стеклянные игрушки. Веснин обрадовался этой мысли еще и потому, что давно не видел Муравейского.
«С Муравейским, — думал Веснин, — можно было бы кстати посоветоваться и относительно заявки на материалы для бригады на весь будущий год… В области составления смет и заявок Михаил Григорьевич — непревзойденный гений», — решил Веснин и пошел в тот единственный цех завода, где ему еще ни разу не довелось побывать.
В мастерской игрушек, позади которой находилось помещение начальника цеха, Веснин увидел Петра Ивановича Лошакова. Старик сидел за длинным столом вместе с фабзайцами. Перед ним стояли лотки с бронзированными шишками, разноцветными грибами, крохотными игрушечными ведерками.
— Были когда-то и мы рысаками, — мрачно ответил он на приветствие Веснина.
Веснин уже слыхал о последнем неудачном повороте в изобретательской деятельности Лошакова. Ободренный успехом своих трубок-самодуек, Петр Иванович внес еще несколько предложений об утилизации бракованных деталей радиоламп для производства ширпотреба. Заводской БРИЗ отклонил все эти предложения.
Тогда «Самодуйный мухомор», как его прозвали в БРИЗе, решил обратиться к техническому директору лично, потому что считал его своим покровителем.
Студенецкий был зол на начальника заводского Бюро рационализации и изобретательства. На одном из технических совещаний тот упрекал Константина Ивановича в невнимании к предложениям рабочих.
«Ценные изобретения месяцами ждут своего осуществления, — говорил начальник БРИЗа, — а о некоторых можно сказать, что они ждут своего применения годами».
Петра Ивановича, который пришел жаловаться на БРИЗ, Константин Иванович принял очень радушно и с участием выслушал его.
Лошаков, по своему обыкновению, утверждал, что его предложения бракуют только потому, что он сам малограмотный и не умеет сделать чертеж.
Студенецкий видел, что рационализаторские домыслы Лошакова на этот раз действительно довольно бестолковы. Детали радиоламп, которые предлагал использовать Лошаков, изготовлялись из дорогих металлов, и нецелесообразно было тратить их на ширпотреб; правильно было, как это делалось до того, отправлять брак на металлургическую переработку.
