— Прошу, — произнес Муравейский, скрестив на груди свои смуглые мускулистые руки.
Петли завизжали, дверь отворилась, и к столу, тяжело ступая подшитыми резиной валенками, подошел старик Лошаков.
Его нос и седые усы были подобны трезубцу, угрожающе нависшему над плотно сомкнутыми устами.
Не произнеся ни звука, Лошаков опустил на стол две полые алюминиевые баранки: одну — величиной с большую сковородку, другую — с тарелку.
— Благодарю вас, — сказал Муравейский. — Экраны для вихревых токов выполнены высокохудожественно.
Старик повел бровями, в груди у него захрипело, как в старых часах перед боем, но он сдержался и вышел, ничего не сказав. Зато дверь за ним захлопнулась с такой силой, что перегородка пошатнулась, да так и осталась в наклонном положении, наподобие знаменитой Пизанской башни.
— Очевидно, дед потрясен новизной и смелостью идеи, — сказал Веснин. — До сих пор в науке и технике ничего не было известно о циркуляции вихревых токов в пирогах и рулетах.
— О-о-о, — изумился Муравейский, — никак не мог предполагать, что вам уже известна конструкция печки «Чудо»! Это последняя московская модель. В Ленинграде таких еще не производили.
— А почему нет ручек? Как же крышку снимать?
— Ручки придется приклепать дома, — вздохнул Муравейский. — И отверстия для выхода горячих паров придется дома сверлить. Здесь это неудобно — все-таки, сами понимаете, индивидуальный заказ. Но что поделаешь? Мама так давно мечтала о печке «Чудо», что я решил наконец сделать ей этот подарок. Хвост собаке надо рубить с одного удара. Поэтому я заказал сразу две печки — маленькую и большую. Теперь мама будет удовлетворена. Она меня допекла с этими печками.
— Вы, Миша, на редкость нежный сын, чтобы не сказать больше.
— Разрешаю, говорите. Лучше камень брошенный, чем камень за пазухой. Могу вам даже помочь в отыскании темы для обличительной речи: печки предназначены отнюдь не моей маме, а маме одной очаровательной девушки — студентки мединститута, в которую я намерен серьезно влюбиться.
Муравейский взял обе печки и сунул их в свой оранжевый портфель, куда свободно могли бы еще влезть два небольших сервиза.
На столе между пакетами с краской Веснин увидел сверток, упакованный в целлофан, сквозь который просвечивало нечто нежно-розовое.
Муравейский развернул целлофан и протянул Веснину сочный, свежий кусок колбасы:
— Попробуйте, Володя.
— Спасибо, я обедал.
— Вы думаете — это колбаса? Не отказывайтесь, это не колбаса, а порода. Золотоносная. Я создал машину, а люди промывают из этой руды золотой песок.
— Значит, вы теперь стали старателем?
— Нет, я только скромный изобретатель. Старателем работает некий Стефан Старков, старший товароед, то есть официально он числится товароведом «Гастронома № 1», но на самом деле это утонченная музыкальная натура. Он моет золотоносную руду. Я же довольствуюсь крохами с барского стола. Я не жаден.
— Знаете, Миша, хотя я очень любопытен, но в дан ном случае я хотел бы остаться в неведении относительно способа, каким вы превращаете Н20 в Аи. Не раскрывайте мне секрета этой алхимической реакции. Мне кажется, что суть ее была изложена в одном старинном стихотворении:
Цыганские глаза Муравейского загорелись, зубы сверкнули в улыбке:
— Эх, Володя! Кто не рискует — в тюрьме не сидит! Из двух благ мы по руководству разума будем следовать большему, а из двух зол — меньшему, как сказал Бенедикт Спиноза. Не оплакивайте меня заранее, Владимир Сергеевич. Не исключена возможность, что я еще нырну в науку, вынырну и выплыву. И, возможно, мы с вами встретимся на фронте науки, на самых передовых ее постах. Но со мной это случится не раньше, чем за науку станут соответственно платить. В двадцатых годах, в период становления нашего государства, высококвалифицированных, убеленных сединами жрецов этой самой науки едва-едва кормили. И кто мог— рванулся в практическую деятельность: в тресты, правления, главки, издательства. Но на сегодняшни день в научные кормушки подбрасывают сенца. Чтобы не было давки, устроили барьеры, ввели ученые степени. И вот мы видим: начальник отдела технического контроля нашего завода пишет диссертацию, бывший технический директор товарищ Студенецкий руководит уже не заводом, а научно-исследовательским институтом — ГЭРИ. Возможно, придет время — науку начнут еще усиленнее питать. Тогда-то вы и меня увидите в числе ее самых преданных жрецов. Ибо я рожден для административной деятельности. Но
Пришел Вася с почерневшими, как у фотографа, пальцами и передал Веснину посеребренные баллоны.
Не отказавшись от уже сваренного и разлитого в алюминиевые кружки кофе, Веснин обсудил с Муравейским свои заявки на будущий год.
