Однако Константин Иванович не оставил жалобу Лошакова без последствий. Технический директор нашел, что БРИЗ подошел к предложению старого кадрового рабочего формально и бездушно. Заключение, подписанное начальником БРИЗа, является по существу бюрократической отпиской и оскорбительно по форме. «Задача БРИЗа, — писал в своей резолюции Студенецкий, — состоит не в механической регистрации удачных и неудачных предложений, а в выявлении наиболее талантливых людей из среды работников завода, с тем чтобы и в дальнейшем побуждать их к активному творческому отношению к делу. Случай с Лошаковым лишний раз доказывает порочность метода работы с рабочими-изобретателями, который практикуется БРИЗом, и свидетельствует о том, что организация эта существует на заводе совершенно оторванно от масс, игнорирует интересы производства и не понимает сути своей работы».
Студенецкий умел быстро претворять слово в дело. Результатом так называемого «дела Лошакова» был перевод начальника БРИЗа на низшую должность.
Лошаков ждал не этого. Он был убежден, что технический директор теперь непременно осуществит все его идеи, поможет ему овладеть техникой составления чертежа. Но попасть снова на прием к Студенецкому ему уже никак не удавалось. Лошаков решил, что в рабочее время технический директор слишком занят, и стал ловить Константина Ивановича, когда тот выходил из заводоуправления, торопился уезжать.
Упорство Лошакова привело к тому, что он был назначен заведующим мастерской ширпотреба.
«Это даст вам возможность легче и быстрее проводить в жизнь ваши новые изобретения и усовершенствования», — напутствовал Петра Ивановича технический директор.
Когда мастерскую ширпотреба реорганизовали в цех и начальником цеха был назначен Муравейский, Лошаков был переведен на должность мастера.
Веснин обрадовался встрече с Лошаковым и протянул ему для осмотра баллон и трубку из той партии, какую надо было серебрить.
— Обратитесь по начальству, — перебил Веснина старик, и его нос из багрового стал сизым, отвисшие щеки затряслись. — По начальству, по начальству, а мы здесь люди маленькие.
Начальство, то есть Муравейский, помешалось здесь уже не за стеклянной, а за свежевыструганной деревянной некрашеной, или, как он сам говорил, «нагольной», загородкой.
Открыв дверь, Веснин увидел Михаила Григорьевича на его знаменитом вращающемся кресле, перед дубовым письменным столом с бесчисленными инкрустациями, сделанными перочинным ножом, лезвием безопасной бритвы и тому подобным холодным оружием.
Воротник палевой шелковой рубашки Муравейского был расстегнут, как обычно, но рубашка уже не сияла такой свежестью, а повешенный на спинку кресла пиджак был запачкан мелом и синькой. Толченый мел лежал в бумажных пакетиках на столе и подоконнике, а синька была насыпана на газету, расстеленную прямо на полу.
На телефонном столике стояла электрическая плитка. На плитке в литровом сосуде из жаростойкого стекла кипел черный кофе.
Против Муравейского сидел длинноволосый белокурый очень молодой человек и, хмурясь, рисовал на многострадальном дубовом столе лошадок, убегающих от волка, который чем-то неуловимым напоминал Муравейского.
Михаил Григорьевич пожал руку Веснину и сказал:
— Знакомьтесь, Володя. Это мой верный сподвижник — художник Вася Светлицкий.
— Не верный и не сподвижник, — не поднимая головы, угрюмо отозвался Вася.
— Видели вы сегодняшнюю газету? — не обратив внимания на реплику Светлицкого, обратился Муравейский к Веснину. — Нет? Взгляните. — Он протянул газету с подчеркнутыми строками. — Я хотя и не пророк, но угадчик.
Веснин прочел, что академик Тельпугов выдвигает кандидатуру Студенецкого в Академию наук по Техническому отделению.
— Обратите внимание, Володя… его выдвигает не наркомат, не какое-либо учебное заведение или исследовательский институт, а какой-то зубр Тельпугов лично. Но я уверен, что он пройдет!
— Поживем — увидим, — ответил Веснин почти таким же мрачным тоном, каким за минуту до этого говорил Светлицкий. — Я к вам, Миша, по делу. Мне необходимо посеребрить партию трубок и баллонов.
— Обратитесь с этим делом к мастеру Лошакову.
Веснин рассмеялся:
— Право, у вас тут в цехе, как в царской канцелярии. Один чиновник посылает к другому, а дело ни с места.
— Это вполне понятно. Что от вашего заказа наш цех будет иметь? Выполнение плана? Нет. Прибыль? Нет.
Вася побледнел, как в свое время перед расторжением договора с директором магазина «Гастроном № 1» товарищем Сельдерихиным.
— Бросьте, Михаил Григорьевич, ломаться… Давайте, товарищ, ваши баллоны, я сам их посеребрю, — сказал Вася.
Он взял коробку с трубками и баллонами и вышел в цех. Когда инженеры остались одни, Муравейский прямо, открыто посмотрел на Веснина:
— Хотите осведомиться о здоровье? Не возражаю. Итак: времени здесь свободного остается больше, ответственности — меньше, но… — Михаил Григорьевич пожал плечами, — но такова природа человека: все довольны своим умом, но никто не доволен своим положением, как сказал Карл Маркс.
Фанерная дверь перегородки задрожала от стука.
