Магнетрон полностью

Несколько лет назад Константин Иванович впервые познакомился с молодым, только что окончившим Ленинградский электротехнический институт инженером Геннадием Ивановичем Угаровым. Уже тогда этот поступивший на завод инженер, скуластый, узкоглазый парень, одним своим внешним видом — сапогами, шерстяной фуфайкой, пышным чубом — возбудил неприязнь Константина Ивановича. Технический директор направил этого несимпатичного ему молодчика в цех мощных генераторных ламп, где в то время систематически не выполнялся план.

Инженер Угаров горячо взялся за дело, но он не ограничивался одними своими делами, а, как вскоре обнаружилось, имел обыкновение делать свои выводы о делах, которые его не касались.

Поэтому, когда в правлении Треста слабых токов зашел как-то разговор о том, что на Детскосельскую ионосферную станцию необходимо откомандировать одного из инженеров завода, Константин Иванович поспешил предложить кандидатуру «весьма инициативного, предприимчивого», как он выразился, инженера Угарова.

Позже директор ионосферной станции Евгений Кузьмич Горбачев не раз благодарил Константина Ивановича за рекомендацию.

«Дельный человек этот Угаров». — В устах Горбачева «дельный» было наивысшей похвалой.

И вот этот дельный инженер Угаров (пристрастие к шерстяным фуфайкам у него осталось и по сей день) садит сейчас у Константина Ивановича дома, в его кабинете, и смотрит, какое впечатление на его бывшего шефа может произвести обведенный черной рамкой столбец газеты.

Студенецкий читал не торопясь, то щуря, то широко раскрывая глаза, будто сам забавляясь своей мнимой дальнозоркостью Но очень скоро он спохватился, что, будучи человеком, обязанным прочитывать ежедневно много бумаг, он если бы был дальнозорким, безусловно носил бы в кармане очки.

…К нему за советом шли и бывшие ученики, работающие в самых разнообразных областях, занимающие высокие и ответственные посты, и профессора и преподаватели вузов, студенты-дипломники, молодые начинающие инженеры…

Здесь Константин Иванович разрешил себе пошутить, что именно эту фразу написал Вонский, а следующие были составлены уже лично им, Студенецким.

…Всех радушно встречал Александр Васильевич, внимательно выслушивал. Его необыкновенная память, ясный ум, широкие и разносторонние знания в ряде смежных с радиотехникой и электроникой областей делали его ученым-энциклопедистом в самом высоком понимании этого слова. Он с блеском разрешал самые сложные проблемы высокочастотной техники, всегда умел при любых трудностях найти верное решение, дать правильный совет.

— Я попросил бы вас, — обратился Константин Иванович к своему гостю, еще дальше отстраняя от себя газету и щуря глаза, — отодвинуть лампу немного влево; прямой свет падает в глаза, и мне затруднительно читать нонпарель.

Когда лампа была отодвинута, Студенецкий сел поудобнее, придвинул стул поближе к столу и снова принялся за прерванное чтение:

…Научных трудов, напечатанных при жизни Мочалова, насчитывается меньше, чем могло бы быть. Чрезвычайно требовательный к печатному слову. Александр Васильевич часто возвращался к своим рукописям, совершенствовал, дописывал их, не считая возможным их опубликование до окончательной стилистической отделки.

К счастью для науки, весь исключительно ценный огромный архив академика Мочалова находится в образцовом порядке, и, насколько можно судить по первому просмотру, каждая из его рукописей — от подготовленной к печати статьи до черновой заметки — является образцом красоты и точности выражения мысли…

— Ну-с, что касается последнего абзаца, — усмехнулся Студенецкий, — последнего абзаца всей этой новеллы, в составлении которой и аз грешный принимал участие, то его направленность, как и всего рассматриваемого нами жанра, определяется одной фразой: мертвые срама не имут.