И, не дожидаясь приглашения, Угаров первый опустился на стул. Константин Иванович остановился перед столом. Некоторое время Гена молча созерцал дипломы над столом. От волнения он не мог произнести ни слова. Дома он тщательно обдумал первую фразу, с которой следовало бы начать разговор, но сейчас эта фраза, когда он мысленно повторил ее, показалась ему поразительно бездарной.
Молчание гостя несколько обеспокоило Константина Ивановича. Так и не дойдя до своего кресла, он сел против Гены на стул, предназначенный для посетителей. Угаров, не спросив разрешения, закурил и затем молча протянул Студенецкому свой портсигар.
Константин Иванович ответил в том смысле, что ни он, ни тем более его супруга, страдающая приступами головной боли, не курят:
— Наталья Владимировна решительно не переносит даже запаха табака.
Затянувшись своей папиросой, с которой он не мог расстаться, Угаров захлопнул портсигар, сунул его в карман и вдруг выпалил:
— Обычно, когда пропадают документы, даже только личные документы, то есть бумаги, не имеющие общественной ценности, об этом принято тотчас же объявлять…
«Ох, болван! — мысленно обругал себя Гена. — Это следовало сказать после того, как выяснилось бы, что синяя тетрадь действительно пропала… Для чего же я так забегаю вперед?»
Но, к его изумлению, Константин Иванович, добродушно улыбнувшись, с готовностью стал развивать поднятый вопрос.
— Представьте, — говорил он, — я не сделал такого заявления. И уж если говорить начистоту, не сделал совершенно сознательно.
«Значит, вы действительно что-то натворили с этой тетрадью!» — чуть было не закричал Угаров, но положение спасла папироса, которой он стал еще усиленнее затягиваться, выпуская потом дым колечками.
Этот молодой человек в синем свитере, с пышным чубом никогда не был симпатичен Константину Ивановичу. Стеклянная дверца книжного шкафа давала четкое отражение громадных лыжных башмаков Угарова, его красных рук и дымящей папиросы. Там же, в стекле, Константин Иванович мог видеть отражение старика с белой бородой и румяными щеками, сидящего перед величественным письменным столом. Оттого, что стол был так монументален, Студенецкий показался себе маленьким. Но эта минутная слабость духа прошла так же мгновенно, как и возникла.
Сунув наконец недокуренную папиросу в колоду, из которой сосал мед серебряный медведь на чернильном приборе, Гена, еще раз чиркнув спичкой, затянулся второй папиросой.
— Что касается записной книжки Мочалова… — вы давил он наконец, — что касается этой книжки…
«Конечно, — думал Константин Иванович, — ничего сверхъестественного тут нет. Поскольку Веснин знал о записной книжке, существование ее и для других не могло оставаться тайной».
— Что касается записной книжки, — продолжал Гена, мучительно думая о следующей фразе, которая никак не складывалась у него в голове, — да, что касается этой книжки…
— Если вы имеете в виду черновую записную книжку Мочалова, книжку в синей обложке, — оживился Константин Иванович, — то будем с вами откровенны. Александр Васильевич в последние годы, когда он был так тяжко болен, интересовался многими вещами, в частности работой памяти, полетом летучих мышей, вытягиванием нитей из кварцевого стекла… Кстати, именно в последние годы он ведь сам предпочитал выполнять работу, обычно поручаемую простым стеклодувам… Об этом и других вещах, столь же разнообразных, были отдельные записи в той небольшой тетрадке. Объявлять о такой пропаже, простите меня, было бы просто нехорошо по отношению к памяти покойного.
— Позвольте, когда я упомянул об этой книжке, я имел в виду задать вам вопрос, не имеющий отношения к ее содержанию. Я хотел спросить: не сможете ли вы рассказать, каким образом, почему записная книжка Мочалова не была внесена в опись бумаг?
— С великим удовольствием! — сверкнув зубами в чистосердечной улыбке, оживился Студенецкий. — С превеликим удовольствием! У нас тогда на заводе, в партийном комитете, сложилось мнение, которое я не мог одобрить, — мнение о необходимости предоставить большие возможности и средства для работы над магнетроном. Поскольку люди упорствовали, притом люди, не имеющие специального образования, я хотел сделать проект работ, какие реально возможно будет провести в заводской лаборатории, не срывая общегосударственного плана, который завод обязан выполнять…
— Никто не имел права брать не внесенные в опись бумаги Александра Васильевича, — перебил Гена.
— Итак, — невозмутимо продолжал. Константин Иванович, — ввиду того, что и Мочалов в своем выступлении на совещании настаивал на продолжении этих работ, то просматривая его бумаги, я, естественно, ожидал найти в них какие-либо записи, имеющие прямое отношение к данной теме. Перелистав ряд блокнотов, и в том числе злополучную тетрадь, я нашел в ней упоминание о магнетронах. Тогда я взял эту тетрадь, с тем чтобы по возможности использовать в своем плане эти очень расплывчатые пожелания Мочалова.
— Которые, однако, могли, как вы говорите, вам помочь.
