— Это ты гирьку придумал, — засмеялся Веснин, — ты всегда изобретателем был. Я, помню, хотел связать пояса и спуститься.
Тут опять зазвенел звонок. Начался антракт, и Сидоренко побежал за кулисы.
К началу следующего действия приятели пошли в зрительный зал. Но они сидели в разных рядах, и каждый смотрел спектакль отдельно.
Когда поднялся занавес, на сцену вышли два человека в очень коротких и широких штанах и шелковых чулках. Поговорив между собою, они ушли. За сценой начали перекатывать на куске листового железа картошку. Веснину показалось, что гром звучит весьма натурально. Досадно было лишь то, что молния начинала сверкать после ударов грома.
Но вот на сцену вышел выгнанный своими дочерьми король, подаривший им свое королевство. На нем уже не было ни зубчатой короны, ни мантии. Так гремевший за кулисами старик теперь говорил почти шепотом, но каждое произнесенное им слово было отчетливо слышно Веснину:
В последнем антракте Сидоренко подошел к Веснину:
— Володя, не откажи в любезности. Пойдем сегодня после спектакля в ресторан. Я хочу пригласить Риту. Мне кажется, будет хорошо пойти нам всем вместе. Ты ведь умеешь рассуждать на эти тонкие темы, вроде сценической внешности и вообще о Гамлете…
После спектакля Веснин и Сидоренко, как было условлено, стали у актерского выхода. Рита вышла к ним немного расстроенная:
— Вас двое, а я одна…
— Мы можем пригласить, скажем, Регану, — сказал Сидоренко.
— Нет, это будет не по-товарищески. Ведь в спектакле нас занято было трое.
— В таком случае, — заявил Сидоренко, — я могу сбегать за одним своим приятелем летчиком.
— Хорошо, — повеселела Рита, — вы идите за летчиком, а мы переоденемся и придем прямо в ресторан. Ждите нас там.
Сидоренко потащил за собой Веснина, толкуя ему, что на аэродроме они непременно найдут какого-нибудь летчика, не возражающего против того, чтобы провести вечер, вернее — уже часть ночи, в ресторане «Поплавок».
— Так ты даже не знаешь, кого намерен пригласить?
— Нет, одна определенная кандидатура у меня намечена. Это мой приятель, который завтра летит в Москву. Но самое трудное — это заставить его побриться. Если он не захочет бриться, придется пригласить кого-нибудь другого.
— А я, пожалуй, — сказал Веснин, — пойду пока в клуб моряков, справлюсь насчет писем.
— Ночью справляться о письмах — глупость, — возразил Сидоренко, — а разбивать компанию — это свинство.
— Да я же приду в ресторан! Чего ты в бутылку лезешь?
— Ладно, иди в клуб, буди дежурного! — И Сидоренко ушел.
Веснин спустился к Приморскому бульвару и сел на свободную скамью.
«А прежде, в детстве, я непременно побежал бы с Толькой или он увязался бы за мною».
Идти в клуб так поздно в самом деле не было никакой необходимости.
«Письма! Какие письма? Откуда письма? Просто я хотел сбежать — и сбежал. Да, сбежал от друга детства, от Тольки Сидоренко».
Море гудело и ухало. Темные волны казались тяжелыми и тягучими, как жидкий асфальт.
Редко бывает, чтобы люди, не видавшиеся несколько лет, нашли друг в друге то, что ждали, то, что хотели бы видеть. Разочарование, часто сопутствующее встречам после длительной разлуки, легко объяснимо. Люди меняются непрестанно, и новые, выросшие из неясных намеков, черты характера кажутся при встрече незнакомыми, чуждыми. После разлуки приходится знакомиться заново, снова привыкать друг к другу, подогревать себя воспоминаниями детства.
Веснину вспомнился ролик, на котором два мальчика по очереди катались на площадке, что находилась неподалеку от здания «Присутственных мест» в Киеве. Ролик на правую ногу, с ремешком, много раз прошитым сапожной дратвой. Потом возник в памяти большой лист фанеры с нарисованной на нем решетчатой башней и размытыми кругами на ней:
НОВЫЙ АТТРАКЦИОН
ГРОМКОГОВОРЯЩИЙ РАДИОПРИЕМ МОСКВЫ!
И вот они с Толькой уже мечтают построить свой, первый в Киеве, любительский радиоприемник и самим, у себя дома, слушать Москву. В центральной детской библиотеке они разыскали брошюру: «Как самому построить катушки Румкорфа, трансформатор Тесла и искровую радиостанцию».
— Это не дело, — просмотрев брошюру, решил Толька.
Мальчики отважились снова пойти на метеостанцию к огненноволосому волшебнику, к Льву Дмитриевичу, которому в цирке так и не удалось показать
—
— Вернете, ребята?
— Чтоб нам с места не сойти! — поклялся Толька.
