— «Узнаем коней ретивых мы по выжженным таврам. Узнаем парфян кичливых по высоким клобукам»… Никита Степанович очень любит поощрять. — Крылов вложил письмо Рубеля обратно в конверт: — Он меня в свое время тоже ободрил. Помню, как сейчас, встал и говорит: «Товарищ боцман совершенно правильно указал, как надо поставить кнехты и лебедки»… Нет, серьезно. Тогда для меня это было высшей похвалой. Ну, думаю, даже слепому ясно. Я, конечно, не теперешнего Рубеля имею в виду, — строго глянул на молодого инженера Крылов.
Выслушав рассказ Веснина о видении через туман, о проектах нового генератора сантиметровых волн, Крылов задумался:
— Конечно, Никита Степанович, как всегда, в основном прав, — сказал он. — Но я не тот человек, к кому вам следует обратиться. Полагаю, что только с академиком Мочаловым вы могли бы полностью понять друг друга. Однако, хотя я имел счастье с ним встречаться, не могу вас ему рекомендовать. Не будучи специалистом в области радиосвязи, не берусь судить о новизне и ценности предложенной вами конструкции. Дело скажет само за себя. Академик Мочалов прост в обращении, доступен, очень отзывчив. Он человек еще молодой, ему нет и пятидесяти лет.
Веснин откланялся.
— Человеку много за сорок, а его называют молодым! — восклицал Веснин, докладывая Муравейскому о своем походе к Крылову.
В 1934 году на улицах Ленинграда еще можно было видеть извозчиков. Пегая или сивая лошадка, мелко перебирая ногами и мотая головой, тащила пролетку с кучером в синем армяке. На пыльных суконных подушках подпрыгивал седок с узлами, чемоданами, а иногда с портфелем. Скрипя колесами, громыхая кладью, не спеша двигались караваны грузовых телег, влекомые толстоногими мохнатыми битюгами. Под стать пролеткам и телегам были и автомобили той поры — черные неуклюжие «форды» на высоких колесах с тонкими спицами и первенцы советского автомобилестроения, знаменитые тогда легковые «ГАЗ-А» — «газики» — с брезентовым верхом, с маленьким угловатым радиатором.
В одно ясное июльское утро 1934 года у подъезда гостиницы «Астория» стояла светлая, сверкающая лаком и никелем легковая машина. Хромированная передняя решетка капота горела на солнце. Поджарая длинномордая гончая из серебристого металла вытянулась в стремительном прыжке на пробке радиатора. Обтекаемые очертания крыльев машины, наклонное ветровое стекло создавали впечатление мощи и стремительности.
Рядом с советской машиной послевоенных лет — «ЗИС-110», «Победой» или даже «Москвичом» — эта американская машина марки «Линкольн-Зефир» выглядела бы старомодной. Но все в мире относительно. В 1934 году среди извозчичьих пролеток и «газиков» машина, стоявшая перед «Асторией», привлекала внимание прохожих.
Дверь гостиницы распахнулась, блеснул галун на обшлаге швейцара, и два человека, старый и молодой, спустились с крыльца. Старик сел за руль: молодой занял место рядом.
Издав низкий мелодичный гудок, машина плавно тронулась и, набирая скорость, стремительно помчалась по улице Герцена.
За рулем «Линкольн-Зефира» сидел технический директор Ленинградского электровакуумного завода Константин Иванович Студенецкий.
Студенецкий закупал в США оборудование у фирмы «Радиокорпорейшен». В СССР Студенецкий вернулся вместе с представителем фирмы мистером Френсисом, который должен был руководить монтажем американского оборудования в Ленинграде. «Линкольн-Зефир» — это был подарок фирмы Студенецкому.
Маленькие руки в замшевых перчатках уверенно держали руль.
чуть слышно напевал Студенецкий.
У мистера Френсиса были круглые карие, близко посаженные глаза, нависшие над глазами густые черные брови. В его облике было что-то птичье. Когда Френсис оборачивался к Студенецкому или заглядывал в окно, могучие ватные плечи его летнего пальто топорщились подобно коротким, широким, закругленным крыльям.
Чуть слышно шурша колесами, «Линкольн» выехал на Невский проспект, отсюда свернул на набережную Невы. Здесь, обратив внимание Френсиса на красоту рисунка решетки Летнего сада, Студенецкий рассказал анекдот об англичанине, который прибыл сюда на своей яхте из Лондона, чтобы взглянуть на эту решетку. Удовлетворив свое любопытство, лондонский яхтсмен, не теряя времени на знакомство с городом, повернул румпель, и яхта пошла обратно в Лондон.
По своему обыкновению, Константин Иванович дал собеседнику время полностью оценить шутку и затем обернулся, чтобы посмеяться вместе с ним.
Но Френсис не смеялся. Возможно, он даже не слышал истории про Летний сад и англичанина. Он смотрел в окно. Проследив направление его взгляда, Студенецкий увидел убегающие из-под колес старинные деревянные торцы мостовой, старомодный, немыслимый в Америке, трамвай, колоннаду с облупившейся штукатуркой, женщин в платках и мужчин в порыжевших картузах и старых кепках.
