Френсис был здесь не впервые. Юношей он сопровождал отца, приезжавшего сюда, когда город еще назывался Петербургом. Целью поездки было, по словам старика, «кое-что продать, кое-кого купить». Френсис был здесь с отцом и позже, когда у города было новое имя — Петроград. Френсис побывал здесь и в те дни, когда на стенах домов красного Питера рабочий в красной косоворотке и в шапке «богатырке» с алой звездой, указывая пальцем на каждого проходящего, кричал с гигантского плаката:
ТЫ ЗАПИСАЛСЯ ДОБРОВОЛЬЦЕМ?
«То есть «пойдешь ли ты по доброй воле умирать?», — перевел Френсису содержание надписи один его приятель француз.
По мнению большинства тогдашних иностранных наблюдателей, Красная гвардия, состоящая из некадровых, голодных, полуодетых добровольцев, не способна будет оказать сопротивление регулярным, отлично экипированным войскам западных стран. Френсис и его приятель с искренним сочувствием смотрели на этого так хорошо нарисованного добровольца в красной рубахе, обреченного на смерть.
Позже Френсис еще раз побывал в России — со знаменитой американской миссией АРА. Он и его товарищи любовались тогда мастерским изображением старика крестьянина — длинного, высохшего, высоко вскинувшего руки.
Внизу стояло одно-единственное слово:
ПОМОГИ!
«У нас в Штатах можно было бы сделать не один миллион с подобной рекламой», — сказал руководитель миссии, когда Френсис, который к тому времени уже достаточно хорошо читал по-русски, перевел ему надпись.
«Не будь засухи и голода в Поволжье, не была бы сотворена эта поразительная по своей экспрессии фигура», — задумчиво произнесла одна из дам, сопровождавших миссию.
Теперь, двенадцать лет спустя, покачиваясь на сиденье комфортабельной машины, Френсис мог вполне оценить то, чего сейчас не видел Студенецкий, глядевший на проржавевшие водосточные трубы, на заплаты толя, лежащие на ветхих крышах.
«Та самая Россия, — думал Френсис, — которая всего десять лет назад, окоченевшая, голодная, тифозная, казалось, вот-вот сойдет навсегда с беговой дорожки истории, теперь явно выходит в число лидеров всемирного дерби».
Машина прошла по мосту через Неву и выехала на широкое, ровное шоссе, обстроенное новыми домами.
Полосатая палочка милиционера поднялась, и великолепный «Линкольн» резко затормозил, уступая дорогу пузатым, кривоногим сельским лошадкам, которые не спеша цокали подковами.
— Я бы пугнул их, — сказал Френсис. — Было бы весело.
— Власти надо подчиняться, — отозвался Студенецкий, кивнув на молоденького румяного милиционера с поднятым жезлом.
Милиционер опустил руку. Машина скользнула в проезд под мостами, где расходятся Окружная и Приморская железные дороги. Еще один поворот — и перед Френсисом возникли высокие трубы электровакуумного завода, а затем и оранжево-красная кирпичная стена главного корпуса, на которой белым кафелем была выложена дата основания завода — 1911 год.
В обеденный перерыв, проходя мимо здания заводоуправления, Веснин и Муравейский увидели «Линкольн-Зефир», стоявший у подъезда. Михаил Григорьевич два раза обошел вокруг машины.
— Обратите внимание на окраску, Володя. Профан сказал бы, что это голубой цвет.
— Да идемте, Миша. Костя остался на время обеда у вакуумной установки. Надо его сменить.
— Нет, Вольдемар, это именно такой перламутрово-розовато-серый цвет погубил артель «Красная синька», которой в свое время руководил мой друг Сельдерихин. Это было после того, как его сняли с сиропа, и перед тем, как его бросили на гвозди.
— Пошли, пошли! — торопил Веснин.
— Мне жаль вас, Володя! Вы не понимаете красоты жизни.
— А мне жаль вас, что вы, так тонко понимая эту красоту, вынуждены любоваться чужой машиной.
— Не жалейте, все будет — своевременно или несколько позже.
Дверь заводоуправления распахнулась. Из подъезда вышли Студенецкий и Френсис.
Муравейский отскочил от машины.
— Знакомьтесь, — обратился Студенецкий к Муравейскому и Веснину. — Мистер Френсис будет руководить монтажем нового оборудования. Я вас, — он взглянул на Веснина, — также намерен подключить к этой работе. Пойдемте, покажем нашему гостю завод.
Инженеры шли по широкой аллее, обсаженной кленами. Был теплый солнечный день, и только пестрые листья, упавшие на асфальт, да мохнатые астры на клумбах напоминали о близкой осени. Обогнув здание заводоуправления, инженеры, предводительствуемые Студенецким, вышли к большому фонтану. Константин Иванович остановился и предложил своему гостю взглянуть отсюда на здания цехов и лабораторный корпус.
— Электровакуумное производство — одно из самых сложных в современной промышленности, — произнес технический директор. — Наш завод, — продолжал он, широким жестом сопровождая эти слова, — один из крупнейших электровакуумных заводов мира. У нас есть свои собственные металлургические цехи, где мы сами для нужд завода вырабатываем вольфрам и молибден. В высокочастотных вакуумных печах мы выплавляем специальные сплавы…
