— А схему для прерывателя вы придумали не плохую, — сказал Муравейский. — На нее можно получить авторское свидетельство, и так как это уже идет в производство, то БРИЗ вам выплатит премию и даст две недели дополнительного отпуска. Но в этом-то и состоит ваша беда. Мне кажется, я немного разбираюсь в людях. И сдается мне, что Студенецкий вам этого прерывателя не простит и без последствий не оставит. Все мы, смертные, грешны. И уж он-то найдет такой ваш грех, о котором сам господь бог позабыл в свой добрый час. Студень зол и мстителен. Он ведь из шляхтичей, с гонором.
Веснин не остался равнодушен к этим речам Муравейского. Он продолжал внимательно и сосредоточенно проверять чертежи, но настроение было испорчено. Сообщение о том, что кто-то его ненавидит, было Веснину очень неприятно.
Убедившись, что отравленная стрела попала в цель, Михаил Григорьевич почувствовал некоторое облегчение.
Прошло еще несколько дней. Веснин все еще работал в КБ. Он проверял и подписывал кальки с чертежами прерывателя, когда перед ним вдруг появился Костя Мухартов.
Свежевыбритый, с приглаженной челочкой, со следами пудры на лице, Костя показался Веснину более щеголеватым, чем обычно. Во всей его фигуре было даже нечто театральное. Мысль о театре, о том, что Костя играет какую-то роль, усугублялась белым пышным цветком георгина в петлице и рукой, небрежно сунутой в карман с отстегнутой молнией.
Необычайный и торжественный вид слесаря заставил Веснина вскочить ему навстречу:
— Что, запустили без меня магнетрон?
Костя вытащил из кармана небольшой листок:
— Прощаться с вами пришел, Владимир Сергеевич. Вот, бегунок подпишите.
И Костя положил на стол документ, официально называемый «обходный лист», который выдавался увольняемым работникам завода. Увольняемый обязан был собрать в соответствующих отделах подписи о том, что к нему нет претензий. После этого бухгалтерия производила окончательный расчет и уволенный получал на руки свою трудовую книжку.
— Что за чушь, ничего не понимаю, — бормотал Веснин, читая отпечатанные на машинке строки:
— Вот в этой графе вам подписывать, — все так же молодцевато сказал Костя, показывая пальцем требуемую строчку. — Ну и щиплет! — добавил он, потирая глаза. — Побрился сегодня в «Англетер». В этой гостинице поэт Есенин в двадцать четвертом году повесился.
— Ты что, опоздал или ушел до звонка?
— Вы не беспокойтесь, Владимир Сергеевич. Вакуумная установка наша в полном порядке. К магниту я еще новые наконечники сделал.
Костя обернулся, и Веснин увидел за ним мальчика лет семнадцати.
— Вот рекомендую, — сказал Костя, — Ваня Чикарьков. Он наше ФЗО кончает, кроме того мой личный ученик. Племянник Николая Евдокимовича Мазурина. Родители у него в гражданскую войну погибли, так он у дяди Коли воспитывается.
— Костя, да ты о себе расскажи толком! При чем тут дядя Коля Мазурин? В чем дело?
— В библиотеке, в завкоме я уже был, вот только вам да заведующему кладовой инструмента расписаться осталось. Пропуск у меня, уже отобрали… Сам технический директор, лично!
— А, старик! — закричал Веснин. — Ну нет, я протестую! Я к самому Жукову пойду, я не могу без тебя остаться — это срыв работы.
— Нет, Владимир Сергеевич, — опустив голову, чуть слышно сказал Костя, — я сам кругом виноват… Такое дело простить нельзя.
И тут он рассказал следующую историю.
Это началось ранней весной. Легкая дымка первой листвы окутала кустарники. Опушились ивы близ фонтана «Большой Студенецкий». И химик Зинаида Никитична Заречная, известная на заводе под прозванием «Азида Никилинична», повела научно-популярную беседу со слесарем бригады промышленной электроники Костей Мухартовым. Азида Никилинична сообщила Косте, что, поместив насекомое в вакуумную установку и покрыв его медью по способу академика Зелинского, можно получить абсолютно точную копию живого организма. Химику уже давно грезилась брошь в виде золотистого жука или металлизированной стрекозы. Но в ведении Азиды Никилиничны не было вакуумной установки…
Заречная принесла в бригаду промышленной электроники журнал
Костя отметил два абзаца из этой статьи:
