— Володя, я вижу, вы окончательно деморализованы. Это потому, что вы сегодня начали действовать, не посоветовавшись со мной. Вы были у Пахарева, ходили к Студенецкому и, очевидно, пустили слезу в кабинете Артюхова. И чего вы достигли своими спонтанными эмоциями?
— Убедился, что действительно во всем происшедшем виноват меньше всего Костя.
— Что касается данного происшествия, то здесь не так страшен пожар, как страшна паника. Вы поддались панике. Я же действовал рассудочно, не отдаваясь во власть чувствам, холодно, строго научно. Я обратился к Кодексу законов о труде. Ни Студенецкий, ни Жуков, ни даже сам начальник главка товарищ Дубов через КЗОТ перескочить не могут.
Веснин мог злиться на Муравейского только до той минуты, пока тот не начинал говорить.
Подобно чарующему пению мифической сирены, речи Муравейского могли заворожить и не такого простодушного слушателя, как Веснин.
— Что же могут сделать по КЗОТу с нашим подзащитным? — строго и внушительно произнес Михаил Григорьевич.
И, не дожидаясь ответа, продолжал:
— Администрация вправе применять следующие меры взыскания: сделать замечание, поставить на вид, объявить выговор, строгий выговор, и, наконец, самая строгая мера — это увольнение; увольнение просто и увольнение с отдачей под суд. Под суд Костю отдать нельзя: нет состава преступления. За нарушение же труддисциплины полагается применять административные взыскания в возрастающем порядке. У Кости же до сих пор не было ни одного замечания.
Веснин готов был расцеловать Муравейского.
— Если бы Студенецкий и подписал приказ об увольнении слесаря К. И. Мухартова, — не спеша, обстоятельно разъяснил Михаил Григорьевич, — то заводская РКК, наша справедливая расценочно-конфликтная комиссия, отменила бы это неправильное решение дирекции. А если бы дирекция и с этим мнением РКК не согласилась бы, то Костя мог бы добиваться восстановления через суд. Как я уже выяснил, приказ об увольнении Кости не будет издан. Я говорил с юрисконсультом завода. Он сообщил, что Косте объявят выговор и переведут из лаборатории в места не столь отдаленные — в отдел главного механика. А потом, через несколько месяцев, мы вернем нашего друга из ссылки вновь в лоно промышленной электроники.
Все сказанное Муравейским соответствовало действительности, за исключением одной маленькой неточности, какую он допустил в своем информационном сообщении.
Сам Михаил Григорьевич к Кодексу законов о труде не обращался. Сделал это юрисконсульт завода Борис Николаевич Хорош. Этот правовед, состоящий при заводе на предмет согласования умозаключений начальства с действующими законами, убедил Студенецкого, что увольнение слесаря Константина Мухартова не соответствовало бы ни духу, ни букве советского законодательства. Хорош посоветовал заменить увольнение выговором и переводом в другой цех. А потом по своей инициативе юрисконсульт сам позвонил в бригаду промышленной электроники и сообщил Муравейскому о мерах взыскания, какие по духу и по форме законов о труде могут быть применены в случае, подобном происшествию с металлизированной мухой.
Веснин этого не знал и не мог подобного предположить. Поэтому Муравейский снова вырос в его глазах, как человек, знающий жизнь и умеющий держать себя в житейских передрягах и перипетиях без излишней сентиментальности, по-деловому, как настоящий мужчина.
На столе у инженера Степановой уже появились первые хризантемы. Глядя на эти пышные, лишенные аромата, холодные цветы осени, Веснин думал о тех счастливых днях, когда, только вернувшись из Севастополя, он мысленно уже составлял телеграмму на крейсер командиру БЧ-2 Рубелю:
Генератор создан
Теперь, усаживаясь за свой письменный стол, Веснин с отвращением взглядывал на висящую на стене «полку бессмертия», которую Муравейский заказал еще в апреле. Все гнезда этой объемистой полки были заполнены лампами, и ни одна из этих ламп не генерировала сантиметровых волн. С ожесточением принимался Веснин за новые эскизы, рисовал новые схемы…
Он вновь и вновь возвращался к своей исходной идее: чтобы увеличить одновременно и мощность и частоту колебаний, надо увеличить отношение размеров генератора к длине создаваемой им электромагнитной волны, увеличить волновой коэффициент. Да, идея была верна. Но как воплотить ее в металле, как построить работающий прибор? Веснин этого не знал, не умел, не мог.
Молодой инженер советовался со многим сотрудниками лаборатории и получил много полезных указаний по отдельным частным вопросам. По каждой узкой отрасли вакуумной технологии на заводе были виртуозы своего дела. Без их советов Веснин вообще не мог бы приступить к магнетрону. Работа среди коллектива электровакуумщиков была условием очень важным для создания магнетрона. Но, увы, условием не решающим.
