На очередном комсомольском собрании лабораторной группы Веснин хотел рассказать о трудностях, которые встали перед ним. Всю весну и часть лета заняла подготовка к опытам. Пришлось соорудить отдельную вакуумную установку, построить источники питания. «Я не сознавал всей сложности задачи, — мысленно произносил Веснин. — Я надеялся, что, как только наладим вспомогательное оборудование, сразу же у нас в руках окажется прекрасный новый мощный генератор сантиметровых волн. Мне думалось, что вот закончу монтаж цеха и тогда возьмусь за магнетрон. Но мне пришлось заняться сварочным прерывателем, и тогда стало казаться, что стоит лишь освободиться от этой новой плановой работы, как дело с магнетроном, уж конечно, пойдет…»
Комсомольское собрание было посвящено вопросам трудовой дисциплины в лабораторном корпусе. И естественно, что Веснина прежде всего попросили рассказать об инциденте с металлизацией мухи: почему вакуумная установка до сих пор не была использована по своему прямому назначению?
Вместо краткого ответа на этот вопрос Веснин начал пространно рассказывать о том, что и как «мы с Михаилом Григорьевичем предполагали»:
— Мы хотели создать электронный вихрь. В заявке была нами изложена общая идея: окружить электронный вихрь системой многочисленных анодов и соединить аноды с колебательной системой, в которой должны возбудиться электромагнитные волны.
Дабы заглазно не обидеть, не умалить заслуг своего соавтора по заявке на магнетрон, старшего инженера бригады, Веснин употреблял всюду, где возможно, местоимение «мы» вместо «я».
Связав себя таким образом с Муравейским неразрывно, Веснин продолжал в том же роде. Он объяснил, что не только вакуумная схема не была использована, но и электромагнит, «который я ошибочно спроектировал, мы с Михаилом Григорьевичем также не смогли пока применить».
Тут поднялся со своего места член бригады легкой кавалерии монтер цеха радиоламп, поклонник поэзии Маяковского Саня Соркин:
— Веснин рассказал нам очень подробно об оборудовании, которого он с Михаилом Григорьевичем не использовал. Быть может, теперь Веснин расскажет о том, как он с Михаилом Григорьевичем кое-что использовал. Для чего ему с Михаилом Григорьевичем понадобились двухметровые стальные валы, которые экстренно были выточены в отделе главного механика? Или возьмем бронзовые платформы. Для каких научных экспериментов применялись эти интересные платформы? В вакуумной схеме хоть муху увековечили, а чей монумент предположено установить на бронзовой плат форме?
Веснин понимал, что это он сам придал делу такой оборот, но он теперь не видел возможности здесь на собрании провести грань, отделить внеплановые магнетронные работы от «частной практики» Муравейского. Ведь многие из заказов на магнетрон Муравейский протаскивал через цехи таким же образом, как и свои «левые» комбинации.
— Пусть Веснин не делает святое лицо! — вопил Саня. — Я считаю, что там, в их бригаде, давно пора подрезать крылья Муравейскому.
В результате этого собрания Веснин получил «на вид». Ему было поставлено на вид отсутствие должного внимания к вопросам трудовой дисциплины в лаборатории.
Возвращаясь с собрания, Веснин встретился с Кузовковым, который с восторгом объявил ему:
— Я наконец разобрал, где ошибочка в вашем заданьице моим девочкам.
Кузовков достал тетрадку, из которой Веснин в свое время вырвал эскиз колебательного контура магнетрона, составленный Валей и Наташей. Практикантки снова воспроизвели этот злополучный эскиз с еще большей тщательностью: аккуратненькая катушечка, стрелки с надписью «к анодам магнетрона». Под этим чистеньким эскизом — такие же чистенькие строчки вычислений.
— Когда вы, Владимир Сергеевич, рисуете на электрической схеме черточку, то подразумевается провод ник, не имеющий ни индуктивности, ни емкости, ни активного сопротивления, — говорил Кузовков. — Но в ваших многоанодных магнетронах соединительные проводники имеют индуктивность большую, нежели основной контур. Отсюда следует, что, во-первых, сама конструкция никуда не годится и, во-вторых, методика расчета должна быть совсем другая.
Веснин сначала хотел возразить Кузовкову, что эту схему он и сам уже давно забраковал, что он не поручал практиканткам снова составлять и просчитывать эту неправильную схему. Но он не стал возражать. Он был слишком утомлен, для того чтобы рассказать Кузовкову все это со всеми подробностями.
— Владимир Сергеевич, — продолжал Кузовков, — этот случай вас не должен огорчать. Работа в исследовательской лаборатории подобна труду земледельца: не все всходит, что посеется; не все вырастает, что всходит; не все поспевает, что вырастает; не все в закром приходит, что поспевает. Считайте, что вы произвели глубокую разведку. Кое-какие интересные данные вы получили. С моей точки зрения, боевое задание выполнено, на этом можно успокоиться.
Начальнику лабораторий Аркадию Васильевичу Дымову Кузовков выразил более определенно свое мнение об исследовательских работах Веснина в области сантиметровых волн:
