— Веснин с работой по магнетрону зашел в тупик. Ни каких конструктивных идей у него нет. Сейчас он просто бьется головой об стену. Жаль молодого человека…
Дымов и сам с сожалением наблюдал за бесплодными усилиями Веснина. Начальник лабораторий пришел к выводу, что Веснина действительно следовало бы оттащить от магнетрона хотя бы на время.
Для этой цели Дымов решил воспользоваться недавно полученным отношением из Института профзаболеваний. Между этим институтом и заводом была договоренность относительно клинического обследования работников вредных цехов. Предстояло направить нескольких человек из лаборатории на очередное обследование. Дымов сказал Веснину:
— Вы плохо выглядите. Мне кажется, что это результат не только переутомления, но и вашей работы со ртутью. Ртуть прежде всего действует на нервную систему. Идите завтра же в Институт профзаболеваний, ложитесь в клинику. Договорились?
Неожиданно для себя Веснин согласился.
Когда Дымов ушел, он начал приводить в порядок бумаги, относящиеся к текущей работе, но не утерпел и попытался набросать еще один вариант конструкции генератора сантиметровых волн… Эскиз выглядел так неубедительно, что не стоило пытаться разрабатывать его. Он сложил рисунок вчетверо, потом перегнул его в одну восьмую и разорвал на мелкие клочки.
Усталый и злой, вышел он из лабораторного корпуса и направился к проходной. Каждый день ходил Веснин по этой аллее, но только сегодня обратил внимание на пожелтевшие листья берез.
«Опали цветы, созрели плоды, — усмехнулся Веснин, — вся природа много раз менялась за эти месяцы, а я все ищу и не нахожу. Из тех семян, что посеял Рубель, не взошло ни единой живой травинки».
Веснин сел на скамью, вынул из кармана блокнот, тот самый, где впервые он нарисовал диски и подковки, подковки и диски. В сущности, дело и сейчас не так далеко ушло от этих первых набросков.
— Конец, точка, — пробормотал Веснин. — Мертвая точка…
«Согласно определению механики, — записал он в своем блокноте, — мертвой точкой называется положение, занимаемое движущейся частью механизма, когда все действующие силы находятся в мгновенном равновесии».
Он захлопнул блокнот. Мрачно темнели вдали кусты сирени, с которых давно опали пышные гроздья махровых соцветий. Незаметная весной жимолость сейчас была осыпана ярко-оранжевыми гранеными ягодами.
— Владимир Сергеевич!
Веснин поднял голову и увидел Артюхова. Михаил Осипович стоял в кепке и пальто, опираясь на свою палку с плоским набалдашником.
— Если вы никуда не торопитесь, — сказал Артюхов, — то давайте заедем ко мне. У меня сегодня вечер свободный.
— Я скажу вам по правде, Михаил Осипович, что совершенно не умею ходить в гости. Ваши домашние со мной не знакомы…
— Ну, мои домашние, друг мой, так заняты, что им, право, не до моих гостей. Ведь у нас народилась внучка. А одного такого кусочка живой плоти довольно, чтобы все взрослое окружение с ног сбилось, если это дитя первое и внучка единственная.
— Моя изба-читальня, — сказал Артюхов, приглашая Веснина в комнату, заставленную книжными полками из некрашеного дерева.
Так же как и Студенецкий, посетивший однажды Михаила Осиповича, Веснин обратил внимание на розу в стекле, но выслушать историю этого художественного произведения ему не пришлось. В дверь настойчиво постучали и, не дожидаясь разрешения, распахнули ее во всю ширь. На пороге стояла дочь Артюхова Ира. Увидев постороннего, девочка смутилась, юркнула было за дверь, но Михаил Осипович задержал ее, привлек к себе:
— Что это у тебя к переднику приколото?
Веснин видел, что это вырезанный из журнала герб Советского Союза.
— Ксения Петровна, — закричал Артюхов, — что же это такое творится?
Он схватил девочку за руку и потащил ее за собой.
— Неужели невозможно найти ребенку другое занятие? — слышал Веснин голос Артюхова. — Кто ей дал библиотечный журнал?
— Тише, — услыхал Веснин голос Ксении Петровны. — Дуня спит. Она только что купала ребенка и кормила.
Артюхов вернулся в комнату, где он оставил Веснина, сел в кресло:
— Что же ты стоишь, Володя? Садись и рассказывай.
— Всякий труд, Михаил Осипович, завершается чем-то реальным. А у меня все только эскизы да схемы, да неудачи… Бреду ощупью от одной ошибки к другой… рассказывать нечего.
— Кто не ищет, тот не ошибается. Ты карикатуры и плакаты художника Моора знаешь? Вот посмотри-ка, тут у меня много его рисунков есть.
Веснин начал перелистывать альбом.
Его внимание остановил рисунок, сделанный черным жирным карандашом и мелком. На листке грубой, серой бумаги был изображен человек в крестьянской рубахе с разорванным воротом. Громадные, чудовищно исхудалые руки крестьянина были высоко вскинуты, черный, потрескавшийся рот широко открыт. Подпись внизу гласила:
ПОМОГИ!
— Михаил Осипович, что это?
