До этого Тимофеев работал в советском полпредстве в Германии экспертом по электрооборудованию. Он только вчера вернулся из-за границы, и Артюхов стал расспрашивать его о последних заграничных впечатлениях.
Веснин собрался было откланяться и уйти, но рассказы Тимофеева настолько заинтересовали его, что он снова опустился на стул и стал слушать с огромным интересом.
— В январе прошлого года, — говорил Тимофеев, — фирма Симменс предложила нам неплохое оборудование по баснословно дешевой цене. Мы изучили проект договора, видим — для Симменса он явно убыточен. Мы пишем: согласны, мол, принимать оборудование в Германии, а монтировать будем на месте собственными силами. И что же? Симменс отвечает: можем поставлять оборудование только при условии, что наши специалисты будут монтировать его. Стало ясно, кто именно заинтересован в подобной торговле, кто субсидирует Симменса при подобных убыточных сделках. Мы подумали и решили: не стоит приглашать иностранцев на то предприятие для которого предполагалось закупить симменсовское оборудование. Так эта сделка и не состоялась… Да, это было почти год назад, — продолжал Тимофеев, — а весной 1933 года в Берлине открылся конгресс немцев, проживающих за пределами Германии. Делегаты прибыли почти из всех стран мира. И сам Гитлер — фюрер, как они его величают, — держал на этом конгрессе речь: «Вы, говорит, немцы, живущие в других государствах, есть наши передовые посты. Вы должны подготовить почву для атаки Считайте себя мобилизованными: на вас распространяются все военные законы». В день нашего отъезда была опубликована речь второго после фюрера лица в нацистском государстве — рейхсминистра Геринга. Вот как напутствовал сей министр выпускников летных школ: кружа, мол, над городами и полями противника, вы, дескать, должны сказать себе: эти люди не человеческие существа, ибо таковыми являются только немцы. Для германского воздушного флота не существует ни так называемых невоенных объектов, ни душевных побуждений. Вражеские страны нужно стереть с лица земли, всякое сопротивление должно быть подавлено… Вот, Михаил Осипович, тебе мои заграничные впечатления. Об этом можно было бы говорить не один час…
— Пожалуйте к столу, — отворив дверь, позвала Ксения Петровна.
На большом обеденном столе сиял и пыхтел ярко начищенный медный самовар, на самоваре стоял пузатый голубой чайник.
— Бориска! — закричал Тимофеев, увидев рослого молодого человека, который подошел к нему с распростертыми объятиями. — Нет, ведь такой заморыш был, смотреть не на что, а теперь! Ишь ты…
Узнав, что Борис женат и стал отцом семейства, Тимофеев обнял Дуню и поцеловал ее:
— Продолжайте в том же духе, черт возьми! Дети — это цветы жизни.
В этой книге нам уже не придется больше посетить дружную семью Артюхова, не доведется быть в этой комнате, у стола с веселым самоваром. Быть может, когда-нибудь, в другой книге, мы расскажем о том, как в годы Великой Отечественной войны Ксения Петровна, почерневшая, седая, пойдет рыть-противотанковый ров, поручив осиротевшую внучку заботам суровой не по годам дочке Ире. Вместо уютной голландской печи с потрескивающими в ней хорошо просушенными дровами, здесь будет куриться крохотный камелек, сделанный из большой консервной банки…
Прощаясь с Весниным, Артюхов сказал ему:
— Ты слыхал, что рассказывал Тимофеев о нацистах? Чувствуешь ли ты, в какое время мы живем? Генератор сантиметровых волн должен быть создан! Луч, способный видеть во тьме и в тумане, — это насущная необходимость.
Сдав документы в регистратуру, Веснин вошел в помещение для ожидания и принялся прилежно изучать плакаты и диаграммы, развешанные на стендах и по стенам.
Он узнал из подписи, что громадная пещера со свисающими сверху сталактитами — это всего-навсего лишь изображение увеличенного зева человека. Затем его заинтересовала модель человеческого глаза, стоявшая в простенке между окнами, под прозрачным колпаком. Твердые, лакированные стальные ресницы торчали из век. По глянцевитому глазному яблоку извивались красные жилки. Они начинались тончайшими волосками, расширялись, снова сужались и исчезали. Эти струящиеся красные полосы казались Веснину похожими на реки, текущие в пустыне, реки без устья.
По обеим сторонам модели помещались столики с газетами, журналами, санитарно-просветительными брошюрами. За одним из столиков сидели два на вид совершенно здоровых, даже цветущих человека.
— Существует любопытная теория о гибели Рима, — говорил один из них. — Оказывается, Рим погиб не от нашествия варваров, а от того, что римляне стали строить водопровод и применили в нем свинцовые трубы. Отравленные соединениями свинца, они все были недолговечны. Анализ костей из древнеримских могильников показал наличие свинцовых солей.
— Вот бы римлянам такой Институт профзаболеваний! — отозвался собеседник. — Поверьте, мы бы с вами обсуждали тогда этот вопрос языком Цицерона и Витрувия — «про» и «контра» труб.
