– Линжун, думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься?
Я вздохнула и оглядела ее с ног до головы. У Линжун были изящная фигура, чистая белая кожа и очень красивые глаза, точно у испуганного олененка. Когда они наполнялись слезами и блестели сквозь длинные ресницы, только у самого черствого человека не дрогнуло бы сердце. Про таких девушек говорили, что их хочется пожалеть и одарить любовью. Линжун была именно такой: не сказочной красавицей, но очень милой и трогательной.
Линжун заметила, что я ее разглядываю, и покраснела еще больше.
– Сестрица, почему ты так на меня смотришь? У меня что-то на лице? – спросила она и потерла щеку.
Я положила вышивку на стол и аккуратно разгладила.
– Ты хочешь всю жизнь провести за вышивкой? Хочешь, чтобы служанки смеялись над тобой?
Услышав столь жесткий вопрос, Линжун начала теребить носовой платок, то связывая его в узел, то развязывая. Она молчала, склонив голову. Наконец она намотала платок на палец и сказала:
– Вот такая я несчастливая.
– Ты хочешь жить вот так? – Я обвела взглядом небольшую комнату со скромным убранством, а потом прошептала себе под нос: – Не надо было мне так долго болеть в Танли.
Я поднялась, не спеша поправила золотые кисти, свисающие со шпилек, потом взяла Хуаньби под руку и направилась к дверям. У выхода я обернулась к Линжун, которая шла следом, и сказала:
– В это время на улице холодно, поэтому не стоит меня провожать. Лучше иди и ложись отдыхать.
Линжун чуть заметно улыбнулась:
– Будь осторожна по дороге, сестрица.
Я кивнула в ответ, а потом, словно бы только что вспомнила, сказала:
– Кстати, недавно мой брат прислал весточку с границы, где написал, что собирается вернуться домой в следующем году на Праздник фонарей.
Глаза подруги тут же засияли, подобно озерной воде, что сверкает под яркими лучами весеннего солнца. Она в одно мгновение превратилась из испуганной наложницы в невинную девочку.
Теперь я получила доказательство того, что Линжун все еще любит моего брата, и это сильно меня расстроило. Ох, Линжун, Линжун, не вини за то, что я так к тебе жестока. Но тебе будет только хуже, если не перестанешь думать о моем брате.
Я твердо решила, что надо разобраться с этим раз и навсегда. С тяжелым сердцем и улыбкой на лице я сказала:
– Отец написал, что сразу после возвращения брат собирается жениться. Когда у нас появится старшая невестка, будет кому заняться домашними делами. Для семьи Чжэнь свадьба старшего сына – настоящий праздник.
Линжун слегка покачнулась, будто я ударила ее своими словами. Из глаз пропал радостный блеск. Они потухли так же быстро, как опущенный в воду раскаленный уголь.
У меня на душе кошки скребли, ведь, судя по ее реакции, она по-настоящему любила моего брата. Но если бы я этого не сделала, то Линжун продолжала бы жить напрасными надеждами, которые не принесли бы ей ничего хорошего. Как говорится, если змея укусила, отрубай руку [176]. Это было необходимо.
Прошло несколько мгновений, и Линжун опять выглядела как обычно. Печаль с ее лица исчезла так же быстро, как ветер уносит опавшие лепестки груши.
– Это радостное событие. – Линжун улыбнулась, глядя мне в глаза. – Я уверена, что господин Чжэнь женится на образованной девушке из знатной семьи. Я обязана тебя поздравить, сестрица.
Летние дни тянулись неторопливо. Когда солнце достигало самой высокой точки на небосклоне, создавалось ощущение, что золотисто-желтая черепица крыш объята огнем. Я очень радовалась тому, что павильон Ифу находился в тени высоких деревьев. Благодаря этому около северных окон всегда было прохладно, и там можно было спастись от палящего зноя.
Прошлой ночью Сюаньлин остался у меня, поэтому наутро я была очень уставшей. Но, несмотря на сонливость и усталость, я обязана была пойти на поклон к императрице. Во дворце императрицы мы с другими наложницами долго разговаривали и читали друг другу стихи. Я чувствовала себя полностью разбитой, когда вернулась в Ифу. Я попросила Цзиньси сменить лед в комнате, а сама прилегла на кушетку, да там и уснула, прямо в одежде.
Спала я очень крепко и даже не знаю, сколько прошло времени, когда сквозь сон до меня донеслись чьи-то всхлипывания.
После дневного сна у меня была тяжелая голова, и я с трудом открыла глаза. Оказалось, что в комнате я не одна. Рядом со мной сидела Линжун и тихонько плакала. Глаза у нее уже успели опухнуть и теперь напоминали спелые персики, а носовой платок в ее руках был насквозь мокрым. Раньше я ее такой никогда не видела.
Я еле-еле поднялась и спросила:
– Что случилось?
Мое сердце пропустило удар из-за страха, что что-то случилось с Мэйчжуан.
Но Линжун не могла мне ответить. Из-за рыданий у нее изо рта вырывались только нечленораздельные звуки.
Мне стало еще страшнее, и я посмотрела на Цзиньси.
– Отца госпожи Линжун бросили в тюрьму.
Я с удивлением посмотрела на подругу:
– С ним же было все в порядке? Как так вышло?
