– Немного что?
– Немного пи, – влезла Ив.
Я старался не встречаться с ней глазами. Немного пи. Как она узнала? Я же тихонько…
– Да. Таблетки я пью.
Успокоительное. Которое не помогает. Если б хоть что-то сейчас подействовало, это было бы чудом.
Кэрол пытается затащить меня к врачу. Ив пытается затащить меня на йогу, которая когда-то притушила её гнев по поводу состояния Вселенной. Мне удалось отвертеться, быстренько, но весьма умело продемонстрировав, что я уже знаю позу журавля. Аза высмеивала йогу. Жутко бесилась, когда я вставал в эту позу. И это было основной причиной, почему я выучил «журавля» – чтобы выводить её из себя.
К вашему сведенью, выполнить эту хрень так же сложно, как выглядит со стороны.
– Я тебя не виню, – сказала Ив, глядя, как я изгибаюсь над собственными руками. – Я и сама с ума схожу, когда ничего не могу исправить. Йога не панацея. Она лишь притупляет обострение. Полярные льды, бирманские питоны и зона затопления по-прежнему беспокоят…
И понеслась. Я более краток. Краткость куда приятнее.
Сейчас три ночи, и в мою комнату входит Ив. Мамы несут караул.
Она ставит на стол кружку горячего молока. Я смотрю на него. Маленький соблазн. Горячее молоко – меньшее из зол, но оно всё равно зло.
– Милый… – начинает Ив.
– Я занят. Обещаю, что не развалюсь на куски.
– Судя по виду, так уже развалился. А коли нет, то недолго осталось – если не начнёшь спать.
– А если бы Кэрол умерла? Как бы ты спала? – Я сожалею о вопросе, едва его озвучив.
Ив выглядит оглушённой.
– Не спала бы. Годами.
– Ну вот. Это то же самое.
– Ага, но тебе нельзя не спать годами.
– Несмотря на то, что ты сама только что сказала?
– Несмотря на это, – шепчет Ив.
– Я могу бодрствовать в течение трёх дней, а до этого я спал. Я спал по четыре часа ежедневно с тех пор, как всё произошло. Я буду спать послезавтра. Всё. Я работаю.
Над чем я работаю? Планирую похороны Азы.
Вскоре Ив уходит. Чувствую себя неловко и посылаю ей эсэмэс с извинениями. Слышу, как её телефон жужжит внизу, в гостиной. Через секунду приходит ответ.
Порой она очень правильная мама. В сообщении никаких «уходов» и «потерь».
Приходит ещё одно. На сей раз слегка виноватое.
Кэрол меня любит, беспокоится обо мне, а ещё она врач с доступом к снотворному.
Убираю молоко со стола. Я ещё не всё обдумал, но через минуту выключаю верхний свет в комнате.
Аза, наверное, сотворила это на моём потолке за неделю до смерти. Днём ничего не видно. Уверен, мамы об этом даже не подозревают. Я и сам не знал, пока две ночи спустя впервые не выключил свет. Светящаяся краска.
«АЗА РЭЙ БЫЛА ЗДЕСЬ».
Вот только последнее слово вышло размыто, потому что Аза свалилась со спинки кровати или типа того. Так что на самом деле читается «АЗА РЭЙ БЫЛА».
Минуту пялюсь на надпись, пытаясь собрать себя в кучу. Внутри долбанная мешанина из дребезжащей пи и того, что я так и не сказал.
Я провёл последние десять лет без умолку болтая. И не знаю, почему так и не произнёс ни одно из нужных слов.
Хочу внедрить лучшую версию всего произошедшего прямо перед смертью Азы. Всего этого безумия, начиная с корабля в небе, минуя перо в её лёгком. Гроза, когда мы сидели в подвале, – дождь и молнии должны бы захватить весь город, но всё ограничилось районом Азы.
Да. Я знаю, люди умирают. Знаю, что, когда люди умирают, те, кто остался, думают, будто случилось нечто бессмысленно-безумное, потому как смерть по природе своей бессмысленно-безумна. Это один из аспектов отношений людей со смертью. Словно всякий раз это что-то особенное, словно каждый умирающий – герой. Мы хотим умереть эффектно, а не просто «погибнуть».
Я пытаюсь найти в этом смысл.
В машине скорой медик разрезал Азу, будто она и не человек вовсе. Она задыхалась. Выгибала спину. Её сердце снова остановилось. Медик использовал дефибриллятор, чтобы его запустить. Дважды.
И я услышал звук из её груди – песню. Птицу, свистящую, вопящую.
Я не псих.
В лёгких Азы на самом деле не было пера. При вскрытии коронер ничего не нашёл.
Вскрытие провели, да. Результатов я пока не видел, но обязательно их достану. Я должен убедиться… ну ладно, я в курсе, Аза умерла. По ощущениям – она словно сбежала без меня. Она сжала мои пальцы своими. А затем расслабилась – как если бы разом лишилась всех костей.
Уверен, когда водитель связывался с экстренной службой, Аза уже была мертва. И оттого случившееся с вертолётом ещё ужаснее.
Наша с Азой проблема в том, что мы провели каждый день с момента знакомства, зная, как она умрёт, и отмахиваясь от этого знания. Никто не мог понять, что с ней не так, и несколько лет назад я решил стать героем, который это выяснит.
