Мышь ловит его на лету, поводит крыльями, и я чувствую, что мы плывём быстрее.
Ноздри щекочет запах масла и огня. Команда драит палубу. На ней – чёрные отметины. В перилах дыра.
От ощущения дежавю я снова пялюсь на летучую мышь: на её шелковистом крыле сильный ожог, который уже исцеляется. Что-то такое, свидетельствующее о столкновении…
Но картинка исчезает. Не могу вспомнить.
– Ей больно? – спрашиваю.
– Не переживай. Мышепаруса всего лишь животные, – отвечает Зэл. – Мы о своих заботимся. Они не понимают боли.
Я медленно разворачиваюсь, осматривая остальную палубу. Вот штурвал. А тут крепкий на вид металлический подъёмный кран, свисающий сбоку корабля, огромный и покрытый цепями и шкивами.
А на верху мачты маленький домик с жёлтыми птичками. Такими же, как и та, что влетела в мой рот. В моё лёгкое.
– Кэнвры. Наш загон для певчих в лёгких. Таких же, как Милект.
Я прикасаюсь к месту на груди, где ощущаю трепыхание, и оттуда доносится требовательный крик.
И только когда одна из маленьких золотых птичек наверху взлетает, я замечаю, что она не свободна. Птичка пробует ветер, вскрикивает и возвращается на насест, привязанная к нему тонкой верёвочкой. Мгновение она смотрит на меня чёрным глазом-бусинкой, но ничего не говорит и не превращается во что-то человекоподобное.
– Это мой корабль. Теперь он твой. Это моя команда. А остальные из класса пернатых, – продолжает Зэл, хлопает в ладоши и кричит: – Ростре!
Птицы падают с неба, приземляясь на палубу с верёвками в когтях. Я вдруг понимаю, что многие из них те самые, что прилетали ко мне во двор. Они несут спутанные клубки верёвок, маленькие, большие, тонкие как паутинки, тяжёлые как цепи, привязанные к мачтам и палубе. Ещё три совы. Ястребы. Вороны. Птицы, которых я прежде не видела, крошечные, покрытые перьями, словно конфетными обёртками, ярко-красными, синими, зелёными, розовыми и серебристыми. Будто раскрошенная пиньята.
Золотистая орлица слетает вниз и смотрит на меня глазами карамельного цвета, сотворёнными из ярости. В этом взгляде ни капли доброты. Её вид соответствует сущности охотника. Размах крыльев, наверное, около двух с половиной метров. Когти как мои пальцы.
Ноги подгибаются, голова кружится, но я не падаю. Зэл держит меня за плечи.
Колибри размером с пчелу жужжа подлетает ко мне и зависает вполоборота, зыркая на меня то одним глазом, то другим. У моего лица парит зарянка, но не американская, а европейская. Даже такие вещи я знаю от Джейсона: например, что европейские птички меньше наших и намного агрессивнее. Эта птица смотрит на меня чёрным блестящим глазом и осуждающе щебечет.
Потом все они обращаются.
Крылья вытягиваются, кости трещат и стонут, расширяясь, становясь больше и тяжелее. Клювы всё открываются и открываются, пока вокруг них формируются лица. Затем существо встряхивается, ероша свои пёрышки, и на месте птицы возникает что-то новое.
Все птицы обращаются в людей.
Вместо колибри маленький красавец с носом-клювом и дрожащими пальцами; на месте орлицы великанша с золотистыми перьями-волосами и мускулистыми руками. Зарянка совершенно неописуемым образом обращается в мужчину с оранжево-красными татуировками на груди и чёрными глазами с белой каймой.
Все эти фантастические создания пялятся на меня. Все они отдают мне честь, словно в детской фантазии. Я была таким ребёнком, девочкой, прочитавшей все книги Одюбона, девочкой, вырезавшей корабли из бумаги, девочкой, на которую нападала классная канарейка.
– Капитанская дочь! – кричат птицелюди хором. Двадцать пять разных песен, но все знают, кто я такая. Сомнений нет.
Все уверены в этом, кроме меня. Они смотрят на меня в ожидании.
Я гляжу на капитана.
– Я хочу домой, – прошу как можно вежливее. Словно это мой последний шанс обрести уже утраченное. – Тут что-то не так. Я не ваша дочь. Я родилась в земной больнице. Мой отец сделал всем сотрудникам «маргариты» в блендере, который привёз в машине. У него было с собой четыреста лаймов. Есть фотографии меня новорожденной и в крови. Меня не удочерили. Я не та, за кого вы меня принимаете. Я хочу домой. Мои родители подумают, что я умерла. Умоляю, отпустите.
Приходит ещё одно воспоминание: Джейсон, боже, Джейсон держит меня за руку, уверяет, что найдёт... Как он сможет найти меня здесь?
Синекожий парень из моей каюты, грубоватый и красивый, вдруг возникает рядом и смотрит прямо на меня.
– Разрешите сказать?
Зэл кивает:
– Разрешаю.
– Как и предсказано, она хочет убраться восвояси. Возможно, нам стоит прислушаться к её словам, что ей здесь не место. Нам нельзя снова тратить время понапрасну.
Зэл поворачивает меня к себе:
– Подводники не знали, что тебе нужен воздух Магонии. Они не знали, что тебе нужен корабль, кэнвр, песня, потому что не имеют о наших порядках ни малейшего понятия. Там ты умирала, здесь – цветёшь и пахнешь. Это твоя страна, Аза Рэй, мы вернули тебя домой.
– Но я не та, кем вы меня считаете, – говорю я.
– Взгляни на себя, – парирует Зэл с улыбкой, протягивая зеркальце. – Посмотри, кто ты.
