Магония (ЛП) полностью

– Откуда в небесах города? – спрашиваю я Дэя, пытаясь отвлечься от царапанья Милекта. – На чём они летают?

Дэй вздыхает:

– Так ты знаешь всё о поднебесье? Почему небеса голубые, и как помещения освещаются в темноте? Разве подводники в курсе, как их самолеты двигаются по небу? Расскажешь, как они летают?

Меня одновременно завораживают и злят его простые вопросы. Да, я знаю всё это. Возможно, у нас есть, что сказать друг другу. Похоже, между нами будет дуэль.

«Я расскажу, как летают самолеты, если покажешь, что знаешь об этом месте».

Я только открываю рот, чтобы сказать это, как Дэй фыркает и начинает смеяться:

– Я могу говорить сотню лет, Аза Рэй Квел, и не расскажу всего о Магонии. Было время, когда мы общались с подводниками. Тогда даже худшие из наших городов, где все голодали, считались раем для людей снизу. Мы были ангелами, а иногда и богами. Ты прежде скребла палубу? – спрашивает он после паузы.

– У моего дома не так уж много лодок, так как там, понимаешь ли, нет океана. И я болела. Так что… никакой уборки.

Дэй протягивает мне швабру и ведро. Я хочу их взять, но он выдает ноту, и я слышу, как птица в его груди присоединяется к мелодии.

Швабра поднимается и разворачивается, отскребая палубу.

Дэй замолкает – швабра падает на пол и застывает.

– Пой, пока палуба не станет чистой.

Я смотрю в ведро. В мыльной пене плавает щётка. Гм.

– Перестань тратить моё время. Прошлой ночью я запустил в небо сверхновые звёзды. Наверное, уж ты в состоянии управиться со шваброй.

Милект оживляется и перебирает лапками в моей груди. Он готов, а я в растерянности.

– Я не… я не могу просто петь, – говорю я Дэю. Почему он не понимает? Прежде у меня не хватало воздуха на разговоры, не то что песни.

– И ты явно не собираешься учиться. Так что можешь скрести как подводники, пока не передумаешь.

Я вздыхаю. Вопрос времени, когда меня отправят драить туалеты. Мне, наверное, повезло, что пока только палубы, так что я засучиваю рукава и встаю на колени. В груди Милект кричит:

«Отпусти меня! Я пою, а не убираю».

– Ну так пой, – отвечаю. Совершенно нормально говорить с птицей в груди.

Я работаю, но не так просто мыть, когда вокруг происходят чудеса, как само собой разумеющееся.

На моих глазах палубный матрос-ростре раскрывает зелёные крылья и взлетает с сетью, сделанной из очень прочной паутины. Он выбрасывает её в небо и наполняет мотыльками, которых потом скармливает голодному мышепарусу.

Ещё один магониец песней разворачивает другой парус, и тот вздрагивает, как животное, отряхивающееся после купания.

Команда ростре практикует трюки с верёвками, бросает лассо и запутывает канаты – и всё это с безумной грацией.

«А на что они тут набрасывают лассо?» – недоумеваю я, но догадок нет.

Солнце светит надо мной, но рядом с кораблём плывёт стая шквалокитов, которые испускают легкий дождик. Я смотрю на них краем глаза, отдраивая палубу. Детёныши играют вместе, держась поблизости от матерей. Малыши тоже поют несложные длинные поразительные мелодии, в основном сделанные из счастья.

«Солнце. Солнце. Яркое. Пей свет», – поют они.

Из материнской дыхалки вырывается ливень с ураганом. Её детеныши носятся туда-сюда, плавая через фонтан, как дети в разбрызгивателе.

У них есть матери, которым они доверяют, и понятное им небо.

Я им завидую. 

Записи контроля воздушных перевозок. Склонившись над столом, я взламываю серьёзные системы, хотя и мог бы просто слушать разговоры диспетчеров, надеясь найти что-то среди шумов. Так, как люди многие годы искали гигантского кальмара: то есть сунуть туда микрофон и надеяться.

Но, к счастью, исследование идёт всё лучше и лучше.

Так что я использую приложение (официально несанкционированное и не моё), чтобы искать по ключевому слову всё, что говорилось по каналам контроля воздушных перевозок в городских и сельских аэропортах за последние три недели.

Кэрол возникает у двери в мою спальню и смотрит на меня с порога целых три минуты, пока я проглядываю данные.

Мамы стараются следовать социальным нормам, но прикончат меня, если я брошу их ради той, кого они считают призраком. Так что я говорю:

– Привет.

– Парень, тебе надо ходить в школу.

– Я и хожу.

Я не лгу. Время от времени я хожу пишу контрольные. У меня всё ещё освобождение по причине траура. И на всякий случай есть запас справок от врача: в общей сложности пара недель до того, как начну прогуливать всерьёз. Всё равно люди, скорее всего, чувствуют облегчение, что не видят меня.

– Тебе надо ходить в школу.

– У меня независимое исследование.

Кэрол закатывает глаза.

– Независимое исследование по истории человеческих изобретений, – поясняю я маме. – Мы можем летать благодаря людям, которые не ходили в среднюю школу.

– Те люди – не мой ребенок, – возражает она.

Ив присоединяется к ней. Я небрежно прячу кое-что под бумагами на столе.