– С тобой все в порядке? – Марта перешла в голосовой режим через Сяо, не дождавшись моего ответа.
– Да, прости. Я давно не заходил в чат.
– Ты плохо выглядишь.
– Ты же не видишь меня, – усмехнулся я.
– Но я слышу твой голос, – она немного помолчала, слушая как я шуршу скидываемой на пол одеждой. – Знаешь, я слышала про Марселя. Точнее – читала. Мне жаль.
– Тебе жаль, что он покончил с собой? Или, что не сделал этого раньше?
– Перестань. Ты же знаешь, что он всегда очень тепло относился ко мне.
– Даже слишком, – огрызнулся я и тут же почувствовал, как кольнула совесть. Обижать отголосками древней ревности бот, который только и может что напоминать тебе о прошлом – глупо.
– Ты бы предпочел, чтобы мы враждовали?
Я опустился на краешек дивана, стукнул себя ладонями по вискам.
– Извини. Конечно нет. Просто иногда мне казалось, что вы куда больше подходите друг другу.
– Ну тогда, наверное, я была бы с ним.
– Ты и так с ним, – вырвалось у меня снова. – Это же он создал тебя. Он, не я.
Марта молчала. Я понимал, что сморозил глупость, но не мог решиться на то, чтобы извиниться. В конце концов странно это – извиняться перед ботом. Потом я понял, что Сяо просто отключил чат.
«Я люблю тебя», – прошло короткое сообщение, на которое я не ответил.
Усадив Лань в кресло, я включил ей телевизор. Покрошил в тарелку найденные огурцы и батат. Долго кормил ее, безучастно наблюдая как она медленно жует и инстинктивно глотает. На ее бледной коже отражались блики от экрана. Казалось, что широкие зрачки следят за сменяющими друг друга картинками. Затем пришлось переодеть ее в теплые вещи и накинуть сверху халат – в моем паршивом районе вечная сырость и холод. Отметил про себя, что человеком она была бы чертовски привлекательной девушкой, а так… оставалась сексуальным и отталкивающе манящим механическим телом.
Оставив ее закутанную в халат в глубоком кресле, я сунул в карман плаща карточки и пару мелких купюр, в другой пистолет, пересчитав перед этим патроны.
– Не скучай, подружка. Надоедят новости – включи помехи. Они поинтереснее.
Бродяги у подъезда никуда не разбрелись. Из тех, что были хангерами месяц-другой назад и восхищенно пожирали глазами огни Яндаша. Через пару недель их ждет депортация или заваленные мусором палаточные города в лесах на границе. Но пока в их карманах оставались остатки юаней, а карточки социальной подписки еще позволяли снимать хоть какое-то, пусть и ущербное жилье. Только в глазах уже тоскливо, как в мусорном баке.
– Юанем не угостишь, отец?
Я потрогал небритую пару дней щетину. Сунул купюру долговязому парню в вязаной шапке, забрал из его пальцев полупустую бутылку. Внутри булькало вовсе не то, что значилось на этикетке. На вкус тоже дрянь. Я сделал еще глоток и вернул пойло.
– А крикерами не богат? – аккуратно спросил другой в бейсболке и растянутой майке.
– Завязывайте с этой хренью.
Они угрюмо покивали. Долговязый достал сигареты.
– Девочка у тебя красивая, отец. Жена?
– Сестра.
Я поднял воротник, подкурил дешевую сигарету и зашагал по улице, незаметно вплывая в общий яркий и шумный поток.
Вдоль набережной, где холодная вода лизала гранитный, загаженный окурками берег, в низких домах горели окна баров. Зеленые, синие, красные окна, сквозь стекла которых пробивались музыка и крики. В тяжелом как сигарный дым свете застыли в неестественных позах тела. Девушка с темным от фотозагара лицом и руками прилипла маленькой грудью к стеклу, поманила меня кончиками пальцев. От такого предложения сложно отказаться, но велорикша за десять юаней обещал отвезти в место поинтереснее.
Словно я не знал об этом баре. Тут лучший контрабандный виски в городе и владелец кто-то из полицейских шишек. Тут обнаженные барменши и терпимая музыка. Берут за вход пятерку и возвращают, если к полуночи никому не начистил рыло. Я коснулся браслетом табло на руле рикши и на нем звякнул и закрутился красный конверт. Пакистанец, знавший на мандарине только пару фраз, благодарно осклабился, показав золотой зуб.
Внутри фиолетовый сумрак и радужная россыпь бутылок за стойкой. Народу немного, но так тут и недешево. Харбинская золотая молодежь и те из мигрантов, кто думает, что их деньги не закончатся никогда. Я сунул пятерку вышибале на входе. Прямо под знаком с перечеркнутым терминалом. Этому горилле не хочется возиться с переводами честным выпивохам под конец вечера. Запихнуть в карман мятую купюру куда проще.
– Не лапать, – угрюмо предупредил он и кивнул в сторону барной стойки, где, закатываясь смехом отмеряла из розовой бутылки острогрудая девушка. Над пепельницей и наполненной до краев рюмкой зависли знакомые голова и плечи. Знак ветра маячил на его затылке под неоновым светом. Я опустился рядом, потеснив целующуюся парочку. Барменша с челкой до глаз подмигнула мне и поставила бокал со льдом.
– Акаши[24], – я показал два пальца.
Комиссар хмуро взглянул на меня и поприветствовал молчанием. Только приподнял рюмку. Видимо ему до чертей собачьих надоело пить одному. Экутера на его затылке сегодня не было.