Яд поднимался все выше. Я не мог уже ворочать шеей, но и сознание не отключалась. Видел только, как Алина пыталась вырваться из цепких рук. На меня смотрели огромные глаза Лани. Ее лицо находилось совсем рядом с моим. Затем чья-то рука подняла меня за затылок. Человек кричал мне что-то по-кантонски, но я не понимал ни слова. Я смотрел на него безучастно, пока в его щеку не вошла пуля и не вышла с обратной стороны, прихватив кусок уха. Он отпустил меня. Я ударился о бетон, но даже не почувствовал этого. Смотрел как идет по перрону человек в длинном пальто. Идет медленно, не удивляясь тому, что видит. В его руках был пистолет – обычный, а не глупый игольник.
Он спокойно подходил к каждому телу и всаживал в него несколько пуль, перезаряжал и шел дальше. На испуганные крики на кантонском он отвечал так же – по-кантонски. Но слишком флегматично, словно вел беседу между делом. Скоро затихли все. И его гладко выбритое лицо и розовые виски показались в свете единственной лампы над перроном.
– Плохи дела, – сказал Марк, бросив на меня взгляд. – Комиссар сказал, что тут все хреново. Но вижу полную задницу.
Я хотел ответить, но не смог.
Сперва огромный дом выплыл из-за леса. Белый и величественный, он стоял на склоне сопки, а за ним плескалось озеро. Вскоре он скрылся из вида, чтобы показаться вновь, когда дорога стала карабкаться на возвышенность. Два корпуса, один из которых сиял свежей белой краской, а другой показывал дыры облупившейся штукатурки и неухоженный сад, тянущийся к самому озеру – вот и вся клиника «Сиван». Впрочем, не вся. У самой опушки леса в тени деревьев стояло странное маленькое здание, украшенное крестом, возвышавшимся на конической крыше. От него же тянулся к дороге белый забор. У самой дороги он оканчивался блокпостом с двумя рядами шлагбаумов. Две военных и одна полицейская машины хаотично выстроились на обочине.
Офицер в фуражке с синим околышем остановил нас, подняв руку издалека и неторопливо зашагал к машине. Двое солдат лениво вылезли из кабины, остерегающе подтянули автоматы, болтавшиеся за спиной.
– Закрытая зона, – он тронул свой козырек и заглянул в машину через приоткрытое окно. – Покажите разрешение на проезд.
Комиссар невозмутимо достал полицейский планшет и принялся копаться в формах.
– К чему такая охрана? Тут же психиатрическая клиника, или мы ошиблись?
Офицер пожал плечами и промолчал. Я держал Лань за руку, слегка сдавливая ее пальцы. Так она вела себя потише. Алина делала вид, что спит. Ее подбородок покоился на груди, очки слегка съехали на кончик носа и грозили вот-вот упасть на коленки.
Комиссар сунул под нос офицера планшет.
– Медицинское освидетельствование, – пояснил он. – У меня ценный свидетель, но с головой нелады.
Офицер долго всматривался в тусклый экран.
– Подписано комиссаром округа «Малый Сычуань» Олегом Камаевым. Это кто?
– Это я.
Похоже было, что офицера такой ответ вполне удовлетворил. Он заглянул в салон, остановил взгляд на Лани, продолжавшей шептать что-то про небо.
– Кто ее так?
– Тайна следствия, – небрежно сказал комиссар, закурил и поморщился. – Вообще-то один подонок. Задержали, но надо кое-что прояснить.
Офицер понимающе кивнул, жестом отправил солдат обратно в машину и тоже попросил сигарету.
– Поискали бы вы другое место для осмотра, – сказал он.
– А что такое?
Оглянувшись на машину, из которой доносилась тихая музыка – кажется это были «Ян бей», он пожал плечами и прищелкнул языком.
– Да так, просто совет даю.
Комиссар постучал ногтем по планшету.
– Велено направить сюда. С кем там у департамента договор, не наше дело и выбирать тоже не нам.
Офицер понимающе кивнул и поднял руку, велев открыть шлагбаум.
– Проезжайте.
Комиссар вывернул руль, шепнул чтобы сидели тихо и аккуратно въехал под шлагбаум. Тот закрылся за нами, а через несколько невероятно долгих минут открылся второй.
– Когда-то это место было санаторием, – говорил комиссар, плавно подъезжая к широкому крыльцу главного корпуса. – Тут мирно уживались и отдыхали шишки триад и якудзы, сиболийские поэты и художники, элосские артисты и банкиры. Резавшие и унижающие друг друга в муравейнике Яндаша, тут они отдыхали от рутины, и такой гармонии и взаимного уважения было еще поискать. Потом все поменялось.
– После апрельской резни? – спросил я, зная ответ.
– После ее. Уже никто не хотел отдыхать в том месте, где по широкой мраморной лестнице лилась кровь. Сначала тут был госпиталь, потом психиатрическая клиника.
– И несколько лет тут что-то арендовали и делали «JB», – напомнил я.
– Часть второго корпуса была арендована под частную клинику. И вряд ли тут проводили липосакции или подтягивали сиськи. Извини, красотуля.
Алина вглядывалась в окна и стучала пальцами по дужке очков.
– Все в порядке? – спросил я.
– Какая-то рябь. Наверное, из-за долгой синхронизации с беспилотником. Пройдет. Кстати, нас встречают.