«Я видел такие снегопады, что дома заметало под самую крышу и их коньки торчали из снега как островки. Из труб валил дым. Это было красиво»
«Этот снег был там постоянно?»
«Нет. Он таял, когда приходила весна»
«Расскажите»
Дверка ударила снова. Олег беспокойно обернулся.
«Не обращайте внимания. Это сквозняк. Продолжайте»
«Весной снег становится темным и превращается в куски люда. А в лесу в хрустящую корку. Из-под нее пробиваются первые цветы. Они еще не яркие, едва живые. А потом снег сходит и остается черная жирная земля»
«Расскажите про цветы подробнее. Они похожи на те, которые я показывал на своих рисунках?»
Он замотал головой.
«Нет. Совсем нет. Они бледные как мотыльки с ярко зелеными стеблями. Похожи на те, что растут в саду»
«В нашем саду, Олег?»
Он снова обернулся к окну.
«В нашем. И в том городе, где нет высоких домов»
«Которые заносит снегом?»
Пациент промолчал. За его спиной снова грохнул шкаф.
Хольц остановил кадр и на экране застыло задумчивое лицо пациента.
– Это почти часовая беседа. Но то, что вы видели – этого вполне достаточно.
Я снова взглянул на экран. Комиссар потер щетину на подбородке и прокашлялся.
– Доктор. Я не медик, я полицейский. И все что я видел – разговоры о цветах и снеге. Наверное, чтобы вникнуть в них, нужно быть как минимум вами. Но я, как вы, наверное, заметили, далеко не вы.
Хольц согласно кивнул.
– Простите, я забыл сказать сразу. Олег Конев слеп с рождения. И на сегодняшний момент ничего не изменилось. Он не видит даже темноту – он вообще не может понимать, что такое видеть.
Теперь комиссар впился глазами в экран. С него смотрел на нас прищуренный взгляд пациента.
– Это визуальная анозогнозия – расстройство психики. По крайней мере так может показаться на первый взгляд. Пациент отрицает собственную слепоту. Более того, он вполне убежден, что действительно видит, хотя на самом деле это не так. Хотите воды?
Хольц достал три стакана и графин, в котором действительно оказалась холодная и безвкусная вода.
– Я попросил его описать этот самый стакан. Он сделал это. До последней грани, хотя в руки я его не давал – оставил на столе. Собственно, это не первый и не последний случай в медицине. Визуальная анозогнозия – довольно любопытное, не уникальное явление. Вот только есть одна тонкость, которую объяснить не получается.
– Ей страдают те, кто был зрячим раньше? – предположил я.
– Совершенно верно. Те, кто видел цвета и знает образы. Кто по крайней мере понимает, что такое зрение и как выглядят предметы, но Конев никогда не был зрячим. И это ставит меня в тупик. Не настолько, чтобы не найти объяснение всему, конечно, – он залпом выпил стакан и убрал его под стол, – но тем не менее.
В наступившей тишине громко тикали механические часы, нелепо смотрящиеся между двумя черными экранами.
– Послушайте, я приехал сюда, чтобы услышать историю про психическую болезнь слепого? – комиссар развел руками и уставился на меня.
– Я не знаю, зачем вы приехали, – ответил Хольц и снова налил себе воды.
Ответить на это было нечего. Кроме того, что еще одна зацепка на пути к причинам убийства Марселя Моно оказалась скорее неразрешимой загадкой, чем ответом.
– Вы не жалеете пациентов, – произнес я, вглядываясь в экран.
Хольц удивленно поднял брови.
– Это вы к чему?
– Зима. А вы ведете беседу на сквозняке. Он в одном халате.
Прозвучало, пожалуй, слишком сердито, хотя пациент в кадре не высказывал никакого неудобства и замершим не выглядел.
– Вы про шкаф. Это не сквозняк. Я беседовал с ним в своем бывшем кабинете и там было тепло. Не беспокойтесь.
– Тогда что это было?
Хольц поднялся и допил воду.
– Об этом тоже не беспокойтесь. Давайте я распоряжусь насчет обеда и попрошу отнести его в палату. А вы пообедаете со мной. Думаю, повар сильно удивиться таким запросом. Обычно у него не очень много работы. Но, думаю, нам всем нужно немного отдохнуть и собраться с мыслями. А вечером я осмотрю новую пациентку.
Мы поднялись. Комиссар похрустел шеей и похлопал себя по карманам, проверяя наличие сигарет и экутера.
– Когда можно будет поговорить с Коневым? – спросил я.
Хольц пожал плечами.
– Не сегодня. И не завтра. Я дам вам знать.
***
После на редкость тихого обеда, прерываемого только замечаниями Хольца насчет погоды, я спустился вниз, намереваясь проведать Алину и Лань, но не застал их. На столике у окна стоял пустой поднос, а на кровати лежал скомканный халат. За окном виднелся сад. Хрупкие фигурки были едва различимы вдалеке среди голых деревьев. Я аккуратно свернул халат и положил его на край стула.
Комиссар сидел в кресле в конце коридора, вытянув ноги и уронив подбородок на грудь. Его правая рука почти касалась пола, а на висках мерцал цветными диодами экутер. Едва слышимый скрежет и писк доносились из сползшего наушника. Один его глаз был приоткрыт, но не выражал ничего. Вряд ли он вообще меня видел. На кисти, покоящейся на груди, сжимались и разжимались пальцы. Я порылся в его карманах, вытащил новую пачку сигарет и подняв воротник вышел из корпуса. Медсестра за столиком у лестницы провожала меня удивленным взглядом.