– Не сомневаюсь. Как и в том, что ваша вина в том, что случилось лишь частична. Сложись все как вы планировали, неолуддисты не устроили бы резню тут, где мы в вами находимся сейчас. И других своих акций, в которых погибло куда больше людей, чем на той станции. И вы все еще дружили бы с господином комиссаром, который взял в тот день всю ответственность за произошедшее на станции на себя и свою группу, из которой уцелел только он. А вас упрятал подальше в самый низ, на самое дно департамента. Вы верите в то, что все могло быть иначе?
– Нет, – сказал я.
– Вот и я тоже. Господин Лим, вы человек не религиозный, хоть считаете себя даосом. Мне по посчастливилось родиться в лютеранской семье. Нас мало тут в Сиболии и вот вы любуетесь на настоящую редкость, – он усмехнулся. – И даже мне сложно судить вас, плывущего по течению. Я верю в некий замысел, частью которого был тот взрыв на станции в результате вашей ошибки – как фрагмент игрушечной железной дороги, без которого поезд никогда не придет на конечную станцию. Иначе как объяснить такую странную вещь?..
Я повернулся и взглянул в его прищуренные глаза, но он только улыбался и продолжал говорить.
– Что во всем миллионном Яндаше именно ваша жена Марта и мой сын – студент медик, так бессовестно опаздывающий на лекции, оказались в тот день и час на той платформе? Подуйте об этом на досуге.
Снова поднялся ветер. По озеру пробежала мелкая рябь и отраженные силуэты облаков смешались в серый бурлящий смог. На другом берегу озера показались две фигурки. Алина махнула мне рукой.
– Пожалуй могу ответить на ваш вопрос, – сказал я. – О том, как так вышло, что близкий мне человек оказался там на той станции в день взрыва. Если вы хотите знать только это, то я удовлетворю ваше любопытство.
– Не говорите глупости, – тихо сказал Хольц.
– Отчего же, – я вытащил из кармана телефон с треснувшим стеклом. Все тот же, купленный у вивисектора накануне. – Просто настроить чат и ввести пароль. И призрак моей Марты расскажет все, что случилось в тот день.
Хольц задумчиво смотрел на экран.
– Думаете, если бы я знал о таких технологиях, я не сделал бы того же? Скажете нет – и окажетесь правы, скажете да – и попадете в самую точку. Я верю, что мой сын где-то там в небесах, а не в бесконечной петле ваших перерождений. И верю, что он счастлив. И как отец не упустил бы ни одной хоть малейшей возможности поговорить с ним снова.
– Так вы не думаете, что подобные чаты с мертвыми – ошибка?
Хольц пожал плечами и отвернулся к озеру, по которому бежали мелкие волны, словно помехи по плохо настроенному монитору.
– Весь наш мир – гигантская ошибка. От звезд, расположенных слишком далеко и гаснущих слишком быстро, чтобы дать шанс выжить тем, кто получил разум на их планетах до нас с вами, считающих, что боль одного куда глубже и сильнее, чем у другого. И вся наша Сиболия – чудовищная ошибка. Ни Поднебесная ни Элосы – нечто непонятное и в то же время, впитавшее в себя понемногу от одной и от другой страны. И не ставшая ни тем, ни другим. Слишком много гедонизма и вольности, чтобы считать себя частью Джун Го и слишком много стоицизма и покорности, чтобы стать Элосской Сиболией. И в обоих случаях до краев фальши и жестокости.
– Думаю, этого достаточно везде.
– Верно. Но элосы ищут приют от этого в корнях и всепрощающем боге, хань – в потоке пяти тысяч лет своей истории. Мы же бросаемся в реку действительности и нас несет стремительная вода сменяющих друг друга одинаковых дней, пока не встретим головой особенно острый камень.
– У комиссара на этот счет есть пара интересных идей, – усмехнулся я.
– Но, увы, он придет в себя еще не скоро, – Хольц поднял воротник. – Советую вам вернуться в корпус. Начинает холодать. И позовите девушек. Я хочу осмотреть бедняжку.
Я отыскал пустую палату, скинул обувь и растянулся на застеленной пледом кровати. Даже сквозь куртку ощущался ее холод и сырость белья. Порывшись в карманах, я сложил горсть мусора на край прикроватной тумбочки: мятая пачка сигарет, зажигалка, несколько старых монет и скомканный платок, две иголки, извлеченные из моего бедра. Одна пустая, а в другой сохранилось немного вещества – она слишком глубоко застряла в коже ремня. Я долго рассматривал иглу, пока в дверном проеме не показался комиссар. Он выглядел так, словно по нему проехался вагон монорельса. И скорее всего чувствовал себя также.
– Трофей? – он кивнул на иглу, прокашлялся и сплюнул в мятый платок. – Оставь, я уточню на ком числится оружие, как доберусь до комиссариата. Хотя ответ и так понятен.
– «JB»? – сказал я.
– Не мысли как пустоголовый осел, – поморщился он. – Слишком ты себя переоцениваешь. Марк уже установил личность каждого покойника в метро. Парень с игольником действительно может быть из «JB» – никакой информации, кроме поддельного паспорта, по которому он прибыл из Макао. А вот остальные не с ним. Подручные господина Вана. Твой дружок ухитрился и их заинтересовать. А знаешь, что это означает?
– Что дела мои плохи?