– Я имел в виду только себя, господин Лу. Вновь и вновь отправляться в темные земли Европы, объятый войной Джонгдонг[29], где вечно царит середина зимы – часть моей жизни. Сказал бы я, что это дао, будь у дао хоть какое-то определение, но скорее это мое бегство от дао. Впрочем, вы с вами не философы. Я – испуганный смертью романтик, родившийся не в свой век, вы – солдат на службе науки и денег. А Вернер Клаус – молодой ученый из Германии, который вряд ли когда-нибудь станет знаменит или доживет хотя бы до тридцати пяти. Я познакомился с ним случайно. Хотелось увидеть страну, давшую нам экутеры и крикеры и там в центре Берлина я заметил его в унылом и бессмысленном пикете среди других людей в растянутых свитерах и потертых куртках, в черных масках, державших плакаты на незнакомом мне языке. Я не знал, что они требовали и почему их не разогнали. Но среди мусорных площадей в тени Арки они выглядели очень гармонично и трагично. Я сфотографировал их. Один подошел близко и закрыл мою камеру рукой. Он был безоружен, и я предложил ему пива. В одном из еще уцелевших баров – не слишком безопасных, но поражающих своей мрачной дикостью и скрытой энергией хаоса, он рассказал, что ученый, хотя уже два года как на улице после массовых увольнений. Я рассказал, что путешественник и скоро возвращаюсь в Джун Го. Но он был не слишком впечатлен. Они там в своих диких краях знают о нас куда меньше, чем мы о них. Я попросил экскурсию за деньги, и он согласился, оставив своих друзей торчать под моросящим дождем. А потом мы пили шнапс, и я спрашивал его о работе. Слишком много времени его никто не спрашивал о науке и не поил шнапсом. То, чем он поделился было достойно других ушей – ваших ушей. Но говорил он это мне. О том, как его отдел работал над экутерами и как с конвейера ушло совсем не то устройство, которое задумывалось, но принесло состояние тем, кто немедленно укатил в Кейптаун со своими семьями, питомцами, любовницами и даже любимыми машинами. Вернер Клаус был из тех, кто не бросил работу, отправив на завод дающие счастье и разрушающие мозг наушники. Он продолжил исследование нетипичных свойств этих занятных устройств – их способность не только разрушать нейронные связи (что было побочным эффектом), но и формировать их. А позже он сосредоточился на возможности считывать их матрицу.
– Я никогда не слышал о Вернере Клаусе, – сознался я.
– И не услышите, господин Лу. Те деньги, которые я дал ему за разработку, вряд ли принесут ему много счастья там. Ехать со мной сюда он отказался, сославшись на необходимость вести какую-то борьбу. Но он не смог сформулировать с кем именно. А я читал и не мог поверить. На это ушли бы годы работы, но в перспективе бесполезная игрушка для торчков могла бы стать инструментом для безграничных возможностей. Исправление нейронных связей в мозгу, лечение заболеваний, создание копий памяти, запись новой личности наконец – все это было возможно. Но в теории. В реальности же у меня чертежи, сотни страниц вычислений и формул и несколько неработающих прототипов. И все это требует специалистов и денег.
Помню, как я сказал, что не хочу в преклонном возрасте получить пожизненный срок за такие эксперименты в Джун Го. На что он ответил, что в родной Сиболии такие дела делаются куда проще. Он попросил партнерство и назвал цену, я взял время для размышлений уже зная ответ. Все необходимое для работы мне принес его человек ранним утром прямо в кабинет. Он отдал мне оригиналы.
Второй раз я встретил Марселя Моно год спустя. Это было в Харбине. Я не люблю этот город – там слишком холодно для моих старых костей, но дела привели меня на север и задержали на несколько дней. Моно дал знать о себе и уже вечером следующего дня назначил встречу в ресторане «Хонг Фенг Шу» – вполне приличное заведение, где нет непристойной манеры вырывать у тебя слегка помятую салфетку из рук и наставлять в лицо и затылок камеры из темных углов.
– Слышал, что дела наши в Сиболии идут неплохо, – сказал я.
– Уверен, два ваших шпиона присылают вам только достоверные сведения.
Я засмеялся. Этот парень веселил меня своими манерами, но при необходимости я свернул бы ему шею, испытав лишь легкое сожаление.
– Этот город, где рассредоточили моих людей, Яндаш или Уссур – напомните мне.
Он подыграл, верно назвав город. Отчитался о том, что максимальной конспирации удалось достичь. В проекте было задействовано всего восемь ученых, но лучших из концерна и филиалов – я не мог сильно привлекать внимание к проекту. Разделенные на три группы, они вели работу по исследованию предоставленных Моно материалов. И, что важнее всего – их испытания.
– Небольшой филиал в частной психиатрической клинике. Два добровольца и документы в порядке. Приступим к тестам уже в начале следующей недели.
– Вы не слишком спешите? – уточнил я.
– Время быстротечно.