– Понимаешь, есть вещи, которые должны приходить изнутри, а не снаружи. Иначе ты решишь, что они имеют какую-то определенную форму, а они могут проявиться совсем в ином виде, и ты их не узнаешь. Анекдот знаешь? Трое слепых решили узнать, что собой представляет слон. Первый пощупал слоновью ногу и сказал, что слон – это колонна. Второй взялся за хобот и высказал мнение, что слон – что-то вроде змеи. Третий потрогал животное за ухо и сообщил, что слон больше всего похож на опахало. Вот я сейчас дам тебе потрогать ухо, а ты в следующий раз увидишь хобот – и не узнаешь своего слона.
Если бы это сказал кто-то другой, я бы решила, что он то ли меня недооценивает, то ли издевается. Но Эмилю нельзя не верить. Я перестаю дуться на него, улыбаюсь и ставлю перед ним новую тарелку с идеальным штруделем – в меру пропеченным, залитым теплым ванильным соусом – и по комнате распространяется аппетитный аромат.
А потом, когда он уже берется за ложку, я все-таки прошу:
– Может быть, ты дашь хотя бы маленький намек? Можешь даже меня разозлить.
– Тебя?! Разозлить?! – Он со смехом роняет ложку в соус, и на рубашке появляются брызги. – Чудо, ты меня сегодня уморила. Нет уж, прости, но это лекарство – не для тебя. А вот намек – легко! Хочешь, проведем эксперимент «от обратного»? Вот сейчас доем вкуснятину и расскажу.
Эксперимент нас обоих весьма повеселил. На следующий день я сделала открытку по совету Магрина, но никак не могла сообразить, что делать с ней дальше. Очень хотелось посмотреть, как на нее отреагируют разные, не похожие друг на друга люди, но я стеснялась ходить целый день по пятам за незнакомым человеком. К тому же меня с новой силой обуял страх: вдруг что-то пойдет не так? Выход из положения, как всегда, нашел Эмиль. Он предложил воспользоваться услугами почтальона. Оказалось, что у куратора есть свой собственный, особенный почтальон, который специализируется на вручении скрап-открыток, и его можно попросить отследить, какой эффект произведет на получателя карточка. Эмиль уверил меня, что его почтальонша не постесняется ходить по пятам за получателем столько, сколько нужно, даже если для этого ей придется стать бульдозером.
– Эмиль, а потом? Она мне все расскажет?
– Боюсь, я не могу тебя с ней познакомить. Это не в правилах куратора. Но я попрошу ее написать тебе письмо.
Открытка у меня вышла в стиле элегантной эко-упаковки, основой служила крафт-бумага, а общим фоном – штамп в виде огромных часов. Большую часть карточки занимали два прямоугольника – кармашек и рамка, пристроченные на машинке. Кармашек закрывался клапаном на «застежке»: и на клапане, и на нижней части кармана я приделала по картонной пуговице и обвязала их бечевкой. Дерни за веревочку – карман и откроется. Его украшал штамп: фигурка в стиле «палка-палка-огуречек – вот и вышел человечек» с глазами из крошечных пуговок. В рамке же я расположила два крыла, вырезанных из плотного рыжего картона с неразборчивым рукописным текстом. К открытке была привязана бечевкой пачка пожелтевших разлинованных листков бумаги, состаренных с помощью чая.
С открыткой нужно было обращаться так: почтальон просил получателя расписаться в получении открытки на одном из листочков, который затем клал в карман и завязывал клапан на веревочку. На листке перед подписью в специальной графе надо было оставить какое-нибудь пожелание в благодарность создателю открытки. Ну, то есть это получатель думал, что пишет кому-то пожелание.
Действовала открытка не более двух часов, потому что я не хотела долго мучить почтальоншу. Я даже облегчила ей работу – добавила в уголок подвеску в виде очков на цепочке. Благодаря этой маленькой детали получатель радовался компании почтальона так же, как встрече с любимой кинозвездой. Карточку я разрешила показывать любому встречному. Все это я, на всякий случай, изложила в записке-инструкции и отдала Магрину вместе с открыткой.
В тот раз я упустила нечто важное. Я должна была узнать что-то о себе благодаря этой открытке: что-то о своем предназначении и о том, что мешает ему. Но в тот раз мы так здорово повеселились, что я начисто об этом забыла. Сейчас самое время вспомнить.
Руки все еще дрожат и плохо слушаются меня. Воспоминания об Эмиле, о наших с ним доверительных разговорах, о его бесконечном внимании и заразительной уверенности наводят на меня такую тоску, что я спешу достать из пакета подарок Лилианы. Накидываю на плечи колючий серый плед и вспоминаю ее слова: «Ты не можешь забыть Меркабур». А ведь я ей тогда не поверила. Теперь понимаю, почему Лия не захотела рассказать мне о моей специализации. «Есть вещи, которые должны приходить изнутри».
