Я достаю из нижнего ящика стола пухлую папку, где храню открытки, которые сделала когда-то для себя. Карточка с кармашком и рамкой и письмо от почтальонши лежат в конверте из шершавой упаковочной бумаги. Разворачиваю несколько тетрадных листков, исписанных быстрым округлым почерком. К счастью, почтальонов обучают каллиграфии не так тщательно, как врачей, поэтому я быстро привыкаю к прыгающему почерку и легко пробегаю глазами по строчкам:
«Приветствую тебя, о неизвестный скрапбукер, бесконечно дорогой моему сердцу!
Вы все кажетесь мне волшебниками, вносящими в нашу жизнь столь желанное нам разнообразие, поэтому прости заранее за мой высокопарный стиль, которому найдется, как ты позже узнаешь, весомая причина.
Спасибо тебе, дорогой мой неизвестный человек, от всего моего почтальонского сердца за инструкцию. Я прямо глазам своим не поверила, когда увидела ее. Думала, быть такого не может, чтобы над очередным заданием не пришлось четыре с половиной раза сломать себе голову и сделать из собственных мозгов порцию свежего лимонада. Я подозревала, что тут есть какой-то подвох, но не думала, что устрою его себе сама. Чувства, которые я питаю к этой открытке и к своей профессии особенного почтальона, столь изобильны и многообразны, что мне трудно подобрать достойные эпитеты, которые в должной мере отражают всю ту потрясающую фибры души гамму… Извини, я не писатель. Начну по порядку.
Первой получательницей твоей открытки оказалась замухрышка – хилая бледная девица с острыми коленками. Открытке она обрадовалась, моей просьбе написать свое пожелание не удивилась и на бумажке изобразила такую надпись: «Будь гибкой!» В гости напрашиваться не пришлось, девица сама пригласила меня, как выразилась, «чтобы сфоткать мои новые достижения».
Спасибо тебе, дорогой мой неизвестный скрапбукер, за эти восхитительно проведенные два часа! Никогда еще в жизни мне не доводилось чувствовать себя одновременно дрессировщиком обезьян, тренером по спортивной гимнастике и санитаром в психбольнице. Замухрышка старалась принять самые отчаянные акробатические позы. Пыталась раскорячить ноги на шпагат, корчила страшное лицо и заявляла что «еще чуть-чуть – и все», хотя в это «чуть-чуть» между ее ногами могла бы пролезть небольшая лошадь. Столько раз пыталась встать на руки и падала, что мне захотелось подарить ей каску. Глядя, как она закручивает руки и ноги в затейливые кренделя, я начала всерьез подозревать, что вместо костей у нее резиновые протезы.
