Он уходит бесшумно, как настоящий кот на охоте. А мои кроссовки на винтовой лестнице громыхали, словно я железный дровосек.
– Знакомься, это Аллегра, – показывает Инга на девочку. – Хотя вы, в некотором смысле, уже знакомы.
– Очень приятно, – говорю я. – А откуда мы знакомы?
– Потом объясню, – машет рукой Инга.
– Очень рада, я очень рада, – подпрыгивает девочка и расплывается в улыбке до ушей, от которой ее лицо кажется еще круглее.
Голос у нее неожиданно низкий, аж хочется в ушах какие-то настройки поправить, не каждый день услышишь, как маленькая девочка разговаривает басом.
– Аркадий, – зовет Инга, и к нам подходит краснолицый мужчина. – Аркадий, это Софья, она тоже v.s. скрапбукер.
– Надеюсь, она не склонна вводить людей в заблуждение. Надеюсь, это вообще не склонность скрапбукеров, чем бы там я ни обидел их в прошлой жизни. Рад знакомству. – Он протягивает мне руку, которая оказывается приятной на ощупь, сухой и теплой.
– Аркадий, хватит уже дуться. Я очень благодарна, что вы мне помогли и продолжаете помогать, но я же не знала, что в v.s. скрапбукеров вы поверите с такой же легкостью, как в инопланетян.
– Зато я знала, – вмешивается девочка и хихикает.
– Чего молчала тогда? – вскидывается Инга.
– Если он верит в инопланетян, значит, они существуют, – говорю я.
– Опять эти твои штучки! – Инга морщится.
Теперь я знаю, что роднит Аркадия с Маяком Чудес: он обладает способностью верить в то необычное, во что и в самом деле стоит верить. В мир внутри открытки, например, или в паромеханических манулов. И Меркабур за это не просто благодарен – он ему покровительствует! Только что, когда Аркадий шел к нам от окна, глубокая выбоина в плитке, о которую он мог бы споткнуться, исчезла у меня на глазах. Новый знакомый Инги – баловень Меркабура, только он пока еще об этом не знает. Главное, ей не говорить, иначе она снова почувствует себя обделенной. Верить и не сомневаться – слишком трудная задача для большинства людей.
– Инга, а вон тот босоногий товарищ, ты не познакомишь меня с ним? – интересуюсь я.
– Это мой очень личный друг, – вздыхает Инга. – Он не очень нормальный. Плохо разговаривает.
– Друг в Меркабуре? Как это? Ты нашла его в какой-то открытке?
– Вроде того.
– Инга!
– Кристофоро Коломбо, от тебя ничего не скроешь! Да, это хранитель моего альбома. И он знает всего три слова.
– Нгуся? – Парень шлепает к нам, продолжая на ходу шевелить пальцами ног.
– Познакомься, это Софья.
– Неужели? – почему-то удивляется он.
– Честное слово, – говорю я, потому что не знаю, что еще ответить. – А как тебя зовут?
– Неужели! – повторяет он, только на сей раз с восклицательной интонацией.
– Не знаю я, как его зовут. Так и называю – Неужели, – объясняет Инга и оправдывается: – Хранителей не выбирают. Уж какой достался.
Неужели и не думает обижаться, только смотрит на Ингу влюбленными голубыми глазищами.
– Инга, у него же есть имя. – Я не могу не вмешаться. – Правда?
Я беру парня за руку и просто млею. Он весь передо мной – как на ладони, и весь излучает желание быть чем-то полезным. Он словно карандаш, который сам просится в руки, и от него пахнет нежным весенним солнцем, хочется стоять рядом и греться в его невидимых лучах. Никогда еще не встречала такого открытого человека, тем более хранителя. Хранители обычно бывают довольно вредные, все-таки род занятий накладывает отпечаток.
– Инга, он удивительный! Тебе очень повезло.
– А я тебе чего говорила, – опять встревает девочка и радостно улыбается.
– Да уж… – Инга как-то неопределенно пожимает плечами.
– Как тебя зовут? – спрашиваю я у парня.
Он бережно раскрывает мою ладонь, поддерживает ее снизу обеими руками, и на ладони проступают радужные буквы «Паша». Ух ты, здорово! Никогда таким способом еще не знакомилась.
– Инга, ты видишь? – Показываю я ладонь.
Она хмурит брови, тяжело вздыхает и смотрит на меня так, как будто я только что прошлась по комнате на руках и теперь прошу ее повторить. Значит, буквы сквозь поток вижу только я.
– Его зовут Паша. То есть Павел, правильно? – переспрашиваю я у парня, но тот качает головой.
– Хорошо, просто Паша.
– Терли-терли! – радостно говорит он.
Малышка за спиной у Инги смеется и хлопает в ладоши.
– Это у него вместо согласия, – поясняет Инга. – Ну в данном случае по крайней мере.
– Ну ты даешь, Инга! Давно надо было спросить. Как можно человека обзывать «Неужели»?
– Терли-терли, – машет рукой Паша, показывая всем своим видом, что он не обижается.
– Не все же – знатоки хиромантии, – говорит Инга, и я чувствую, что она слегка надулась.
Поругаться мы не успеваем, потому что в комнате снова бесшумно появляется Серафим, а за ним на лестнице слышны шаги. Парень, который входит следом за ним в комнату, мне определенно знаком, я где-то уже видела его раньше. На нем джинсы в разноцветных пятнах и такая же футболка, бывшая когда-то черной. Не успеваю я вспомнить его лицо, как встает перед глазами строчка: «Я всегда буду такой чистый и красивый и не смогу больше сделать ни одной безобразной куклы».
