Одна за другой появляются кружки и тарелки, корзинки с круассанами и разноцветным миндальным печеньем «макарон». На каждой чашке вместо рисунка – черное грифельное поле, рядом лежит мелок. Обод каждой тарелки тоже покрыт слоем грифеля.
– Ну кому нужно отдельное приглашение? – говорит Серафим и первым усаживается в свое роскошное кресло, по-кошачьи мягко двигаясь.
Я глазам своим не верю – кресло приподнимает лапу-ножку, потом еще одну и медленно, шажок за шажком, пододвигается ближе к столу. Мы тоже усаживаемся за столики. С одной стороны Инга, рядышком устраивается ее маленькая подруга Аллегра, но между ними ухитряется втиснуться Аркадий, которому девочка радостно улыбается, а в конце стола садится Паша. С другой стороны рядом с манулом сажусь я, потом Илья, Эльза и с дальнего края – наш новый знакомый Шапкин, чьего настоящего имени я так и не могу вспомнить.
– Чай, кофе, какао, горячий шоколад, глинтвейн, грог, коктейль Б-52? Может, выпьете вина? – предлагает Серафим и причмокивает.
– Что-то я здесь вина не вижу, – скептически произносит Инга, заглядывая в пустые чашки. – Да и чая тоже.
– Видите ли, дорогие гости, – поясняет Серафим, и его большая голова в этот момент удивительно напоминает мне кошачью, – в моей чайной гостиной понятия «я ем то, что вижу» и «я вижу то, что ем» – это ровным счетом одно и то же. Если быть точнее, я ем то, что пишу, и я пишу то, что собираюсь съесть.
Манул берет мелок, пододвигает к себе ближайшую чашку и пишет на ней мелком: «теплое молоко». Потом берет тарелку и выводит на поле: «сэндвич с тунцом». И произносит свое гортанное мартовское «муррмяу» – так неожиданно, что половина гостей подпрыгивает на стульях.
Когда у нас в ушах перестает звенеть, мы видим у него на тарелке толстый сэндвич из двух кусков белого хлеба без корочки и полную кружку молока. По комнате распространяется рыбный запах. Манул откусывает бутерброд и с тихим урчанием поедает его, облизываясь, как всамделишный кот.
– Ну что же вы? – говорит он, прожевав кусок. – Пишите, не стесняйтесь, посуда все стерпит.
– Можно только еду заказывать? – спрашивает Илья.
– У вас, молодежи, вечно так: хочется не то, что можно, а можно не то, что хочется, – отвечает Серафим и причмокивает.
– Я бы покрутил в руках новую видеокарточку, – поясняет Илья.
– Друзей ты тоже видеокарточками угощаешь? – с серьезным видом спрашивает манул.
Нам бы прислушаться к этой его фразе, но все слишком увлечены – мы усиленно скрипим мелками по доскам, прямо как школьники в классе до изобретения перьев и карандашей.
– Меняться тарелками запрещено! – объявляет Серафим.
– А зачем нам меняться тарелками? – удивляется Инга.
Серафим ее не слушает, он издает еще один оглушительный «мурмяу», и всем становится ясно: каждому из нас достается еда, заказанная соседом. Илья получает от меня идеальные оладушки, ровные и круглые, равномерно поджаренные, но не подгорелые, с лужицей превосходного варенья, точнее, конфитюра, как его правильнее называть в подобном антураже. Во Франции, надо сказать, делают отличные блинчики, но в тарелке были именно оладушки, в точности как мамины, когда они ей особенно удавались. Илья запивает их домашним душистым чаем, заваренным со смородиновым листом и мелиссой. От Инги я получаю капучино и тирамису, а ей самой не везет больше всех, потому что достается от Аркадия кружка пива с пеной и сушеная вобла. Впрочем, Инга не стесняется и принимается сдувать пену. Аркадий, сидящий рядом с Аллегрой, обнаруживает на тарелке огромное пирожное со взбитыми сливками, а в кружке – лимонад и, нисколько не смущаясь, принимается поглощать все это с нескрываемым удовольствием. От Паши малышка-подружка Инги получает стакан воды и большое зеленое яблоко, но все равно радуется, как ребенок – шоколадному зайцу. Самому Паше, по иронии стола, от аристократки Эльзы достается бокал белого вина, к которому он не притрагивается, и нечто, напоминающее фуа-гра. Тарелку он тоже не трогает, и правильно делает, на мой вкус это – страшная гадость. Кажется, он единственный, кто ничего не ест, но совсем не выглядит недовольным.
Эльзе судьба мстит в лице Ильи, от которого ей достается бутылка кока-колы, сосиска в тесте и пачка чипсов. Тем не менее она с невозмутимым видом хрустит чипсами, элегантно откусывая по маленькому кусочку от каждого кругляшка. Хотя я бы не удивилась, если бы увидела на тарелке Ильи новый супермодный смартфон. Замечаю, что Шапкин сидит перед пустой тарелкой и вообще – выпал из нашего круга: один за целым столом, в стороне от остальных – чужой на этом празднике меркабурской жизни.
– Кто не пишет, тот не ест, – говорит Серафим, поймав мой взгляд.
