Я вздыхаю – вот бы мне в детстве такую штуку! Да и сейчас тоже не помешало бы. Правда, если бы у всех читателей было по такому библиобуку, то новых книг бы вообще никто не писал, потому что все авторы обнищали бы и ушли с горя сочинять тексты для рекламных баннеров и поздравительные стихи.
– У библиобука есть один недостаток – шрифт крупноватый и не меняется. Может, в следующей версии получше будет. «Алиса в стране чудес» – одна из самых меркабурских книжек в мире, – говорит Серафим уже нормальным тоном. – Она написана целиком и полностью под влиянием потока, поэтому ее рукопись тоже где-то здесь можно найти, совсем как открытку. Я позволил себе позаимствовать из нее идею чаепития. А может, это книга меня позаимствовала для реализации своей идеи. Мне кажется, что библиобук к ней неравнодушен.
Книга захлопывается, красная рамка на закладке сдвигается, и буквы внутри нее складываются в надпись: «
– Мяу! Штучка с характером, – замечает Серафим. – Чудеса всегда с характером, особенно скраперские.
Манул делает вид, что недоволен и даже возмущен, но я чувствую, что в глубине души все это ему не просто нравится – он жить без своих чудес не может. Так отец сетует на непослушного сына, которым в глубине души гордится.
– Вон там в шкатулке – самая маленькая открытка в мире, можно сказать, левша делал, – продолжает рассказывать он. – Действует, только если на нее посмотреть через микроскоп, причем строго с определенным увеличением. Чуть дальше или чуть ближе – показывает фигу. Та, замурованная в кусок льда, – нарисована инеем на стекле, очень старая, оберег от медведей и волков. Говорят, медведи от нее в старину сходили с ума и принимались всю зиму таскать дрова хозяевам дома. А тем приходилось кормить зверей, чтоб не сдохли. Не уследишь вовремя за стеклом, растает иней – жди беды. В общем, тоже чудная вещица. Есть очень старые экспонаты, еще те, что вдохновляли наших предков сказки сочинять про Бабу-ягу и Кощея Бессмертного. Не говоря уже о том, что на каждое гениальное изобретение из первого окна тут есть своя гениальная открытка. Тут найдется даже карточка, которой пользовался сам Леонардо да Винчи, она особенная, но я вам ее не покажу.
– Простите, мне кажется или я вижу «Черный квадрат» Малевича – интересуется Аркадий.
– Мяу, – возмущается манул. – Ну ты же никогда не думал всерьез, что это – просто картина?
Мой взгляд цепляется за шарик, собранный из ярких лоскутков. Я машинально сжимаю пальцы, но в моей ладони пусто. Мне так и хочется снова поймать знакомое ощущение упругого радостного мячика в руке.
– Инга, это же твоя открытка! – говорю я и ловлю быстрый взгляд Эльзы в сторону Инги, полный любопытства.
– Я узнала, – Инга вся прямо светится.
– Наша, наша, наша открытка! – почему-то кричит ее маленькая спутница, хотя совсем непонятно, какое она-то отношение имеет к этой карточке.
– Серафим, а здесь есть мои работы? – вырывается у меня само собой.
– Может, и будут когда-нибудь, – отвечает он. – У всех есть шанс.
Эльза ухмыляется, Илья тут же принимается что-то подсчитывать в уме – он всегда при этом смотрит вверх и держится за подбородок, а ко мне сзади тихонько подходит Паша и несильно сжимает мою руку пониже плеча. Желание попасть в окно с чудесатыми открытками сразу куда-то улетучивается, и от этого становится легче, будто он вытащил мне занозу из пальца. Как же все-таки Инге с ним повезло!
– А в чем, собственно, заключается твоя работа, Серафим? – спрашивает Илья, закончив свои мысленные подсчеты.
– А в чем может заключаться работа смотрителя Маяка? – отвечает вопросом на вопрос манул.
– Но это же особенный маяк, – возражает Илья.
– Маяк – особенный, смотритель – обыкновенный, – пожимает плечами манул.
– А что тут самое-самое расчудесное? – подпрыгивает Аллегра. – Самое-самое-пресамое?
– Хорош забавляться, – говорит Серафим. – Перейдем к сути дела.
Мы сразу понимаем, что с развлечениями на сегодня покончено. Я бросаю взгляд на часы – они все еще показывают пять. Время пить чай. Атмосфера в комнате уже не такая напряженная, какой была, когда я только вошла сюда. Серафим не случайно устроил нам «чаепитие» и эту экскурсию, он хотел разрядить обстановку. Я смотрю на его спокойное, деловое лицо и легко улавливаю, что помешало ему сразу перейти к делу: манул не переносил ощущения чрезмерной важности, а мы все были преисполнены собственной значимостью. Мне казалось, что я узнала кое-что очень важное о Твари, и наверняка так же думала Инга, я уж не говорю об Эльзе. Илья был уверен, что тут понадобится техническая или компьютерная помощь, Аркадий чувствовал себя допущенным к небожителям, Аллегра и Паша считали себя очень важными персонами потому, что оба изо всех сил заботились об Инге, и только Шапкин все еще держался в стороне и почти все время молчал. Не знаю, как именно его привел Серафим, но вполне возможно, парень был уверен, что выпил или скурил что-то не то.
– Сейчас ты покажешь нам окно особой важности? – Я пытаюсь сыронизировать, но на мою шутку никто не отзывается.
