Я собираюсь спросить об этом хозяйку, но мое внимание отвлекает происшествие на конвейере. Один из зверьков поднимает лапку и верещит. Лента останавливается, сверху спускается механическая рука с жирной красной надписью «Контроль качества», убирает детальку, лежащую перед хорьком, и прилепляет ему на грудь золотой бантик, а потом дает размашистую затрещину его соседу, предыдущему по конвейеру, и тому, кто за ним, и еще одному, и так до самого начала ленты. Зверьки визжат и хватаются лапками за головы. Хорек с бантиком потирает лапки и выглядит при этом как маленький довольный человечек. Потом рука уезжает наверх, и конвейер запускается снова.
Лия на хорьков почти не смотрит, она щелкает медными тумблерами на панели управления и громко рассказывает, перекрикивая грохот конвейера и лязг машин:
– Я хочу рассказать тебе историю одной моей подруги. Ее зовут Лидуся. Есть такие люди, которых можно сравнить с паровым двигателем. Они будто пар генерируют – и все кругом приходит в движение. Лидусю весь дом знает. А те, кто в этом доме не живет, иногда хотят переехать только для того, чтобы стать ее соседями. Оно ведь как обычно бывает: сосед соседу – первый враг, сплетник и завистник. Оттого общественные мероприятия в подъезде обычно заканчиваются плачевно. Одни горшки с цветами в подъезде поставят, а другие их своруют или разобьют. Одни стенку покрасят, а другие на ней матерное слово напишут. И совсем другое дело, если в доме Лидуся живет. Сама маленькая, худенькая, кнопка с ножками, а без нее и жизни в доме представить себе нельзя. В гости кто придет – глазам своим не верит. Вроде и дом не элитный, а на площадках не просто чистота – ремонт приличный, не хуже чем в ином офисе. Дом у них нетипичной постройки: один подъезд, внизу огромный холл. Обычно люди в подъезде выставляют то, что самим не нужно, а у них на первом этаже диван и кресла стоят почти новые, у выхода на случай дождя зонтики висят – бери, кому надо, шкаф книжный – целая библиотека, хоккей настольный, как в доме отдыха. Да что библиотека! Люди друг друга в лицо все знают и по именам, и не только на одной площадке. Кто за детьми соседскими присмотрит, кто кружок вышивания организует, кто соседке-пенсионерке продукты принесет. Клумбам возле подъезда любой ботанический сад мог бы позавидовать. Не дом – а коммуна из утопического романа! И везде Лидуся, и всегда с карандашом за ухом, чтобы ничего не забыть. Всем поможет, подскажет, да и просто добрым словом подбодрит.
Я слушаю рассказ Лии и наблюдаю, как работают хорьки. Морды у них хитрые и хулиганские, то и дело норовят соседу напакостить. Стоит только одному потерять бдительность, как другой ему или на лапу наступит, или шапочку на нос натянет. Ближайший ко мне зверек с любопытством разглядывает мои кроссовки, когда сосед толкает его под локоть, и когтистая лапка попадает под мощный пресс. Хорек оглушительно визжит, остальные зверьки выгибают спину и шипят, шерсть на их спинках становится дыбом.
Лия нажимает красную кнопку, и конвейер останавливается. Зверек трясет окровавленной лапкой и прыгает на одной ноге. Лия передвигает маленький бронзовый рычажок на панели рядом с нарисованным красным крестиком – и лапка у жертвы заживает на глазах. Виновник происшествия складывает передние лапки в умоляющем жесте и пятится назад. Лия не обращает на несчастную мордочку хорька никакого внимания и щелкает другим рычажком. Сверху со скрипом спускается клетка и появляется механическая рука, и спустя несколько секунд зверек болтается в клетке где-то под куполом, пытаясь просунуть мордочку сквозь прутья.
Я недоумеваю: к чему устраивать в визитке такой сложный спектакль? Картина душераздирающая, но ведь нет на самом деле никаких хорьков, окровавленных лапок и клеток, все это – одна сплошная иллюзия.
– Лидуся, конечно, скрапбукерша? – спрашиваю я, возвращаясь к теме разговора.
– И какая! Другой такой я не знаю. Ни одного заказа не брала ни разу. Увидит, кому чего не хватает, сделает открытку и подсунет незаметно. Никогда и ни от кого ни копейки денег за свою работу не получила. Угощают ее, конечно, и вкусненьким, и подарки дарят, но только от чистого сердца. И знаешь, что меня больше всего во всем этом удивляло?
– Слишком хорошо все, – говорю я, наблюдая, как один из хорьков тащит куда-то здоровенный болт. – Так не бывает.
– Да. Как ей удавалось в людях только самое светлое и хорошее проявлять, одному Меркабуру известно. Особые отношения у Лидуси с потоком. Святая скрапбукерша… была.
Я вздрагиваю и задаю вопрос, ответ на который боюсь услышать:
– А что с ней случилось?
– Она очень изменилась.
Я вздыхаю с таким заметным облегчением, что Лия удивленно вскидывает брови.
– По крайней мере она жива, – поясняю я.
– А что, кто-то умер?
Я мгновенно успеваю расстроиться. Я была уверена, что Лия знает о самоубийце. Быть такого не может, что она ничего не слышала об этом.
– Один молодой v.s. скрапбукер покончил с собой. Ему подсунули убийственную открытку, – говорю я.
– Вот как… Так вот почему ты говоришь об опасных открытках.
