Маяк Фишера полностью

— Моя Мэри Бет была серой мышкой, когда я уехал во Вьетнам. Никогда не повышала голос, никогда не спорила... она была одной из тех жен, которые молчат, смотрят и слушают, так ее научила мама. Она успокаивала мой взрывной характер и это срабатывало, пока я не вернулся немного другим, я был зол на все постоянно. Она подпитывала мой гнев, и мы пришли к «ссоре на ринге» на середине кухни с бросанием тарелок и стаканов в мою голову, пока я разглагольствовал в бреду, и бросался на всех. На следующий день, я встал перед ней на колени и практически рыдал, что мне жаль, она просто рассмеялась, обняла меня и сказала: «Сет, сражение с тобой было самым интересным я за все эти годы. Если тебе нужно как-то выплеснуть свой гнев, нет проблем, вместо того, чтобы выпускать его на улице, ты можешь выпустить его на меня. Но если ты когда-нибудь поднимешь на меня руку или сделаешь что-нибудь еще, чем страсть, которую ты испытываешь, я возьму ружье из шкафа в прихожей и прострелю твою жалкую задницу».

Сет смеется, и я ничего не могу с собой поделать, как тоже начинаю смеяться. Он перестает расхаживать по комнате и смотрит в мою сторону.

— Я даже тогда не мог подумать, что пока я проходил через все это дерьмо и превращался в совершенно другого человека, Мэри Бет менялась вместе со мной. Ей даже больше понравилось иметь немного драматизма и возбуждения, пока ни один из нас не был откровенно жесток или не имел намерение обидеть, или навредить другому. У нас также произошли изменения в спальне, секс стал более энергичным, и теперь у нас еще трое детей.

Сет подмигивает мне, но я закатываю глаза, показывая, как бы свое отвращение на его замечание по поводу «энергичного секса».

— Ты много рассказывал мне о Люси, пока был здесь, и ты всегда говорил, что она сильная. Сильнее, чем кто-либо, включая тебя самого, и именно поэтому ты почувствовал необходимость послать ей бумаги на развод, — напоминает мне Сет. — Ты не хотел, чтобы она стала слабой, такой, как ты в то время. Если она такая сильная, как ты говоришь, тебе не кажется, что она сказала бы что-то, если бы ей не нравилось то, что ты делал с ней? Тебе не кажется, что она бы надрала бы тебе задницу, если бы действительно была зла на тебя?

Закрыв глаза, я вспоминаю каждый момент в этом переулке, хотя какая-то часть меня хочет забыть. Я вспомнинаю, как ее сладкая попка пододвинулась ко мне, и как она умоляла дать ей еще больше. Я думаю о том, как быстро она кончила, и мое имя слетело с ее губ. Я вспоминаю выражение ее лица, когда оттолкнул ее и извинился в этой темноте. Она точно разозлилась тогда, и готова была дать мне пинок под зад, но это как раз было не из-за того, что я с ней творил. Скорее это было потому, что я сожалел об этом. Как только я почувствовал себя виноватым, думая, что причинил ей боль, она разозлилась потому что... вот дерьмо.

Моя Люси любит немного грубое обращение?

Я запихиваю поглубже эти мысли, перед моими глазами стоят синяки, которые я оставил на ее теле в тот день, когда вернулся с последнего боевого задания, и как она обнимала себя за талию, свернувшись калачиком ночью, когда я увидел ее в нашей кровати. Каждый раз, как только я теряю самоконтроль и даю волю своим эмоциям, Люси страдает. Я не могу потерять контроль, иначе она может пострадать.

— Я не хочу причинить ей боль, как в тот день, когда вернулся совсем. Я так боюсь превратиться в того человека снова и наброситься на нее. Лучше мне оставаться спокойным, а не таким, когда меня переполняют эмоции и гнев, — говорю я ему, подойдя к окну, чтобы посмотреть на улицу.

Бофорт очень напоминает мне Фишер Айленд. Здесь нет машин, устраивающих гонки вверх и вниз по улице, или людей, мчащихся по делам. Сет рассказал, что они специально выбрали небольшой городок, успев досыта насытиться шумом и суетой большого города, за свою сорокалетнюю карьеру в Детройте на сталелитейном заводе. До того, как я встретил Люси, я хотел жить в большом городе, где все движется и несется, желая уйти с острова, на котором был мой личный ад. По иронии судьбы, я почти семь лет провел в пустыне на Ближнем Востоке, и это заставило меня оценить красоту моего острова. Я провел год в реабилитационном центре, находившимся меньше, чем за пятьдесят миль от острова, и я мог слышать шум океана и чувствовать запах соли в воздухе, и это придавало мне силы для поправки. Не было ничего лучше, чем находиться так близко ко всему этому, и я хотел ускорить свою работу по выздоровлению, чтобы избавиться от своего дерьма, и вернуть свою задницу обратно на остров, которому я принадлежу и все там имело смысл для меня. Мало того, что мне не нравится быть вдали от Люси, мне так же не нравилось находиться вдали от моего пляжа, Маяка, нашего маленького коттеджа у воды, нашего дружного городка, где все знают друг друга. Даже сейчас, у меня такое чувство, словно по моей коже ползают какие вошки, хочется почесать и смахнуть. Я просто испытываю зуб от необходимости вернуться домой к Люси.