И вот вновь наступил вечер, сквозь приоткрытую створку окутывая своей влажной прохладой небольшую каюту, временные хозяева которой уже потушили свечу, сняв с окна плотную ткань, не пропускающую в помещение холодный ночной свет, приумножающийся отражениями от перекатов водной глади.
– А как ты узнал об этом? – осторожно спросила Селина, взволнованно и немного виновато, оборачиваясь к юноше.
Они вновь стояли у широкого окна, смотря в даль мыслей, в даль чувств, в даль водных просторов, которые, отражая сияние ночного неба, становились светлее него. За бортом тихо шумели волны, аккомпанируя звенящей тишине созвездий.
Оба словно продолжали вчерашний, не оконченный для обоих, разговор.
Каэл сразу понял, о чём спрашивает девушка. Ему было удивительно и вместе с тем приятно, что она поверила ему, не посчитав его слова нелепой выдумкой, а его самого за них – более чем странным. Она будто смотрела в саму суть слов, а не на поверхностные течения мыслей, порой опирающиеся на представления о том, как, казалось бы, «должно» реагировать на нечто труднообъяснимое и трудно поддающееся рациональным доводам. Юноша опустил голову и горько улыбнулся. Горечи добавил сам вопрос девушки, точнее, чувства и мысли, которые он затронул, ответ на него.
Подняв глаза, юноша немного опешил от странной неожиданности встретить такой открытый и как-то по-детски встревоженный, глубокий взгляд девушки. Точнее, он был каким-то одухотворённым, осмысленным, сопричастным, искренним, порывистым. Таким, описывая который, наверное, иногда мы употребляем определение «детский». В нём были и любопытство, и пытливость, которые в силу ситуации сдерживала Селина.
Очнувшись от пленительного взгляда, юноша поспешил развеять паузу, вызвавшую его. Каэл тихо вздохнул, оборачиваясь к окну.
– Где-то полгода назад не стало матери и… – Он остановился, проваливаясь в воспоминания минувших дней. – А отец любил её. Очень любил. Казалось, больше жизни… – Глаза юноши засияли так и не пророненной слезой, полной любви и нескончаемой надежды на неё.
– Прости, я…
– Он же ждал, ждал меня, чтобы успеть сказать… – Ненадолго остановив взгляд, устремлённый куда-то в прошлое, юноша продолжил: – Вначале я подумал, что у него жар, но…
Каэл посмотрел на проникнувшуюся его словами девушку. Мягкие локоны выбились из хвоста, спадая по аккуратному личику, такому же светлому и нежному, как и её волосы. А серо-голубые глаза, такие глубокие и родные, смотрели прямо в душу, согревая своим светом.
Каэл опустил глаза. Наступила пауза, наполненная сладостью воспоминаний, горечью волнений и некой опустошённостью и одновременно глубиной чувств, которые, обладая невероятной силой, теплились внутри, будто не умещаясь в нём, заставляя сердце биться сильнее.
– А ты?.. – Почти неслышно выдохнув, юноша снова поднял глаза на Селину, осторожно начиная вопрос, но девушка перебила его, поменявшись в лице и всплёскивая руками.
В этом резком и порывистом, эмоциональном и немного неловком движении Каэл узнал свою бабушку, от чего уголки его губ дёрнулись в едва уловимой улыбке.
Как она там сейчас?
– А у меня самая обычная история, – натянуто-оживлённо отозвалась Селина. – Родителей почти не помню. Воспитывала тётя, да и та на самом деле вовсе мне не тётя, а знакомая семьи, принявшая меня к себе. А теперь… – Девушка отвела печальный взгляд, но не успела договорить, как в дверь кто-то постучался.
За окном уже начало светать, что оба заметили, лишь оглушённые внезапностью раздавшихся звуков.
– Скоро причаливаем, – кратко оповестил Эдвард, вошедший в каюту с завтраком, который как для него самого, так и для команды скорее служил ужином. Вдохнув глубокий сладковатый аромат только-только отваренной картошки, помещение погрузилось в тепло и уют этих запахов.
– А как вы познакомились с Эмилем? – остановив в дверях капитана, спросил Каэл, пытаясь разговорить его.
В мимолётной оторопелости Эдвард обернулся. Казалось, он хотел что-то сказать и уже приоткрыл рот, как, выдохнув, вновь сделал шаг к двери.
Каэл с Селиной переглянулись в настороженном недоумении. Показалось, что девушка даже побледнела, а вскоре на её щеках появился румянец, который обычно расцветал, когда она испытывала какие-либо сильные эмоции, что, впрочем, случалось с ней довольно часто. Девушка будто жила ими – в них и с ними, – ведь всё, что бы ни происходило вокруг, отдавалось сильным эмоциональным откликом в её сердце.
Селина всё не отпускала пытливого взгляда от Эдварда, который, лишь глубоко вздохнув, уже собираясь покинуть каюту, вновь обернулся к гостям своего судна.
– Они оказали нам большую услугу взамен на единственную просьбу, которую мы сейчас и выполняем, – как всегда коротко, внятно и ясно объяснил капитан.
– И… в чём же… заключается эта услуга?.. – осторожно спросила Селина, делая небольшие паузы, призванные скрыть сильные эмоции, бушевавшие в ней.
