Кайт принужденно рассмеялся. Они прошли к реке. Там было совершенно темно: лишь отражения корабельных огней поблескивали в воде. Джем присел на невысокое ограждение.
– Не надо было молчать, – сказал Кайт. Его тон был резким, но он не смог сдержаться. Он кивнул на ссадину на руке Джема. – Бить французов – это моя работа.
Несколько секунд Джем молча смотрел на него, а затем вздохнул.
– Прости. Просто это казалось мне чем-то грязным, а ты для меня – такой чистый. Я не хотел тебя запятнать. Понимаешь?
– Нет, – сказал Кайт, чувствуя, как его охватывает горячая волна счастья.
Джем притянул его к себе. Он был теплым, и его одежда пахла одновременно чистотой и сигаретами. Кайту не хотелось вставать. Джем держал его за шею под воротником, и он чувствовал себя спокойно и безопасно.
Джем подул ему в волосы, чтобы он поднял лицо, легко коснулся губами виска, – Он не стал спрашивать, боясь услышать, что это не значит ничего.
Когда Кайт, Агата и Джем вернулись на Джермин-стрит, лорд Лоуренс, подоткнув ноги в чулках под своего тигра, сидел в гостиной. Он обернулся.
– Знаешь, дорогая, – сказал он осторожным тоном, которым всегда начинал ссоры с Агатой, – о тебе все судачат.
– Да. Это очень помогает в сборе средств.
Лоуренс нахмурился.
– Не будь такой бойкой, женщинам это не идет. Граф Уилтширский сегодня загнал меня в угол. Он весьма встревожен твоим поведением, несмотря на все его доверие к тебе…
Агата вытаскивала булавки из украшенной драгоценными камнями ленты в волосах, которая выглядела очень тяжелой. Она бросила ее в стеклянную вазу, где хранились ключи от дома. За это Кайт любил, когда в доме были женщины: они оставляли сокровища в самых неожиданных местах.
– Лоуренс, это вы ему что-то обещали, а не я. Сначала вы делали ему намеки, прекрасно зная, что я не имею к этому никакого отношения, а затем за прошедшие месяцы убедили себя, будто теперь я связана с ним контрактом. Но это не так. Я знаю, что вам бы хотелось заручиться поддержкой графа в Парламенте, но есть способы привлечь такого человека на свою сторону, которые не предполагают потери всего моего состояния.
Лоуренс покраснел.
– Агата, не говори глупостей. Ты прекрасно знаешь, что подобное состояние не может оставаться в руках легкомысленной девчонки.
– Пожалуй, это самое лестное, что кто-либо когда-либо говорил тридцатишестилетней женщине.
Лоуренса этот аргумент, похоже, застал врасплох.
– Кроме того, ты подвергаешь опасности жизнь Джема, что может сказаться и на исходе войны. Я видел его имя в газетах. В газетах, черт подери! Они трубят о таинственном мужчине, который замешан в скандале с богатой наследницей. После всего, что я сделал, чтобы обезопасить его, после стольких принесенных в жертву жизней ты отказываешься предоставить человека, знающего будущее, заботам чертова министра военно-морского флота!
Джем нахмурился и посмотрел на Кайта, тот слегка покачал головой.
Агата пристально посмотрела на дядю.
– Каких принесенных в жертву жизней?
– Это дела флота, тебя это не касается! – рявкнул Лоуренс. Он сжимал в руке трость. Кайт замер.
– Полагаю, что меня это как раз касается.
Трость дернулась.
– Агата…
– Хватит, – сказал Кайт.
Лоуренс посмотрел на него так, словно только сейчас заметил его присутствие. Пытаясь убедить себя, что не каждому удается продержаться двадцать пять лет, не заработав перелом носа, Кайт вышел вперед и встал перед Агатой и Джемом.
– Сэр. Посмотрите на свои руки.
Лоуренс посмотрел. Он перехватил трость, держа ее наготове.
– Идите в свой клуб и успокойтесь, – сказал Кайт, вовсе не чувствуя той уверенности, которая звучала в его словах. – Полагаю, это может подождать до утра.
Лоуренс долго смотрел на него, а затем перевел взгляд на Агату.
– Я отправлю вас в психиатрическую лечебницу, мадам, если вы не образумитесь. Извините, мистер Каслри, вашей вины здесь нет, но я настоятельно прошу вас подумать о собственной безопасности и о репутации леди. Доброй ночи.
Он вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь.
Агата уперла руки в бока.
– Так, думаю, нам нужно убедиться, что он больше не причинит никому из нас вреда. В первую очередь опасность угрожает тебе, Мис: он может сделать твою жизнь весьма неприятной, если отправит тебя на Карибские острова, так что…
– Нет, в первую очередь опасность угрожает тебе, – взволнованно сказал Кайт. – Он твой ближайший родственник, он в самом деле может отправить тебя в лечебницу.
– Ну тогда мне придется выйти замуж за графа Уилтширского, – сказала она так, словно это не имело значения, словно она давным-давно перестала ждать от брака чего-то большего, чем сносное жилье и не слишком значительное ограничение свободы. – Он совершенный тюфяк.
– Агата… ему шестьдесят четыре года, – тихо сказал Кайт.
– Так ведь и я не первой свежести, – сказала она, и Кайт понял, что Агата злится на себя за то, что позволила ситуации выйти из-под контроля. Она так крепко сжала кулаки, что у нее побелели костяшки.
– Не говори о себе так.
