– Выходи за меня, – сказал Джем. Кайт был потрясен, и не только смыслом его слов: Джем так долго молчал, что Кайт забыл о его присутствии. – Мне не шестьдесят четыре года, и я не собираюсь отправлять тебя в лечебницу.
Они оба посмотрели на Джема.
– Что? – сказала Агата.
– Если это не поставит крест на твоей карьере, – осторожно добавил Джем. Помолчав, он сказал: – Это решило бы все наши проблемы. Мы с тобой сможем защитить Миссури от Лоуренса. То, что твое имя так часто мелькает в газетах, позволяет тебе делать любые заявления. В отличие от Лоуренса. А я владею информацией. Если Адмиралтейство будет вставлять нам палки в колеса, то я им ничего не скажу. Миссури защитит тебя: если я окажусь плохим мужем, он сможет с чистой совестью меня избить. А твой статус защитит меня. Он послужит подтверждением любой легенды, которую я сочиню о себе: она не может не быть правдивой, если так говорит Агата Лоуренс. И, думаю, не стоит даже говорить о том, что я не буду от тебя ничего требовать. Я могу даже не появляться в твоем доме, если ты не захочешь. Я подпишу любой договор, который лишит меня возможности претендовать на твое состояние, так что о деньгах можно не беспокоиться.
Ее плечи дрогнули, и Кайт подумал, что сестра смеется, а затем с ужасом осознал, что она плачет. Он никогда не видел, чтобы Агата плакала. Ему казалось неприличным смотреть на нее. Он отошел от них к очагу, хотя ему не было холодно. Тигр Лоуренса свернулся у его ног. Кайт опустился на колени погладить его, чтобы хоть чем-то себя занять.
– Ты серьезно? – спросила Агата.
– Да, мэм.
– Но зачем тебе это?
– Я понимаю, вам может показаться, что я поспешил, – сказал Джем, – я ведь провел с вами едва ли пять минут, но для меня эти пять минут были важны. Я люблю вас, вас обоих. То, что вы для меня сделали… Я думал, что проведу остаток жизни на допросах.
Они оба повернулись и посмотрели на Кайта.
– Что скажешь? – спросила Агата. Она сияла.
Всю дорогу домой Кайт, не в силах совладать с собой, лелеял хрупкие, призрачные надежды, которые едва ли имели под собой основание. Теперь они рассеялись, и его накрыла волна жгучего стыда. Возомнить нечто подобное было все равно что переодеваться в ее одежду. Джем тоже принадлежал ей.
Кайт улыбнулся.
– Я только за, – сказал он.
Внизу Джо заметил нескольких человек с «Агамемнона», не считая двоих матросов, которые уже вымылись и теперь сидели, склонившись над пивными кружками. Не обращая на них внимания, Кайт прошел к свободному месту у очага: все остальные явно сочли, что там слишком душно. Джо стало казаться, что Кайт выглядит больным, а не просто бледным. Он заказал для них обоих жаркое и вино, которое принесли очень быстро, но Кайт лишь сделал глоток вина, даже не притронувшись к еде. Вскоре он отдал тарелку моряку за соседним столом, который был так пьян, что назвал капитана ангелочком. Более трезвые стали в ужасе толкать моряка. Но Кайту, похоже, было все равно.
Дверь то и дело распахивалась. В комнату заносили продовольствие, хотя было уже около десяти часов вечера. Улица заполнилась повозками, которые доставляли припасы во все бары и склады у пристани.
Они явно готовились к осаде. Сколько длилась блокада? Джо не мог сказать наверняка, но сомневался, что кому-то удастся привезти сюда припасы по суше. Французы оккупировали большую часть Шотландии.
Паренек пронес мимо ящик с картошкой. Рассыльные тоже помогали, но они были слишком загружены, чтобы разнести все быстро. Джо едва начал разбираться в английских деньгах, но даже ему цена, указанная на боковой стороне ящика, показалась невероятно высокой. Он сделал несколько вычислений в уме и нахмурился.
Даже если бы в жаркое, которое он только что купил, положили всего по половинке картофелины на человека, цена всех получившихся блюд не покрыла бы и половины стоимости одного ящика. Инфляция. Он прижал руку к губам и пожалел, что не догадался побриться.
Кайт смотрел на него, но не говорил ничего о машинах, о помощи, об обязательствах. Просто сжимал в руках бокал с вином, чтобы согреть. Красное вино было ледяным: наверное, бутылки держали в погребе ниже уровня моря.
– Что-то ты притих, – сказал Джо, чтобы посмотреть, улыбнется ли он.
Кайт не улыбнулся, и Джо понял, что неверно истолковал его молчание. Он молчал не потому, что ему не хотелось говорить, – ему было трудно даже сидеть.
– Когда она начнется? – спросил Кайт. – Осада.
– Не знаю, извини. Знаю, что в ноябре.
– Ноябрь уже наступил, – пробормотал Кайт, глядя в свой бокал.
Мимо прошел красиво одетый бармен, сверкая шелками и жемчугом, и Джо вдруг понял, что имел в виду Кайт тогда, у доков, говоря о желании сорвать на ком-нибудь злость. Было что-то оскорбительное в том, каким чистым, безупречным, богатым выглядел этот человек. Джо закусил губу и отвел взгляд. Он был очень, очень встревожен. Он никогда еще не испытывал желания ударить кого-то без причины, но сейчас это желание, дремавшее где-то глубоко внутри, становилось все сильнее.
