– О нет, – осклабился Салон. – Мой отец… стыдиться мне здесь нечего, да и дело давнее… работал в Охране. Непосредственно под началом легендарного Рачковского.
Охрана (ochrana) – это что-то наподобие КГБ. Царская тайная полиция. Рачковский… Кто это? Кто это был с похожим именем? Вот это да… Таинственный гость пропавшего полковника, Ракоски… Хватит, хватит, главное – не делать стойку на простые совпадения. Я же не набиватель дохлых тварей. Я порождатель тварей живых.
Когда возобладает Белизна в материи Великой Деи, значит, Жизнь возобладала над Смертью, Царь воскрес, Земля и Вода претворились в Воздух, это правление Луны, их Отрок рожден… Тогда материя усваивает такую степень устойчивости, что Огонь уже не в силах уничтожить ее… Когда искусник видит сотворенную белизну, философы говорят, что следует разорвать все книги, потому что они становятся бесполезны.
Я поспешно забормотал извинения. Кажется, что-то вроде «моя девушка на днях рожает». Салон пожелал ей благополучного разрешения, судя по виду, недоумевая, кто же является отцом. Я помчался домой вдохнуть свежего воздуха.
Лии не было. На столе в кухне записка: «Дорогой Пиф, у меня отошли воды. Тебя нет в конторе. Еду в больницу на такси. Приходи скорее, мне одной страшно».
Паника охватила меня. Я ведь должен быть вместе с Лией. Чтобы не сбиться со счета. Я должен был быть у себя в кабинете, на телефоне, в пределах досягаемости. Я виноват во всем. Оно родится мертвым. Лия тоже умрет вместе с Оным… Оном… Салон набьет чучела из обоих.
Вошел я в клинику, как будто у меня лабиринтит. Спрашивал все у тех, кто не мог знать ничего. Два раза попал не в то отделение. Встречные безусловно знали, где сейчас рожает Лия, но мне не говорили. А говорили, чтобы я не сходил с ума, потому что тут все рожают.
Наконец, не знаю каким путем, я оказался в палате. Там была Лия, бледная, перламутровой белизны, и улыбалась. Кто-то упрятал ее челку под белую шапочку. Впервые в жизни я увидел чело Лии во всем великолепии. Рядом лежало Оно.
– Это Джулио, – сказала она.
Мой Ребис. Его сделал и я тоже. И не из клочков разрезанных трупов, не из мышьякового мыла. Он был абсолютно комплектный и с пальчиками.
Я потребовал, чтоб распаковали. – Какой замечательный пистолетик, и какие близнята у него здоровенные! – Потом я поцеловал Лию в открытый лоб. – Все твоя заслуга. Все зависело от сосуда.
– Конечно моя заслуга, мерзкий тип. Я считала одна.
– Зато я считаюсь с тобой во всем. В конечном счете… – натужно острил я.
Подземный народец достиг максимального знания… Если бы наше безумное человечество затеяло войну против них, они были бы способны взорвать поверхность планеты.
Я пробыл некоторое время дома с Лией и малышом после их выхода из больницы, потому что, приехав домой, меняя пеленку Джулио, она вдруг заплакала навзрыд и заявила, что совершенно не в состоянии со всем этим справиться. Нам потом объяснили, что это предусмотрено в учебниках и что после эйфории по случаю победы – родов – наступает ощущение отчаяния и ответственности не по силам. В те дни, слоняясь по квартире с чувством собственной ненужности, в особенности для грудного вскармливания, я читал все, что мне попадалось под руку, о подземных токах Земли.
Выйдя снова на работу, я заговорил об этом с Алье. Тот отмахнулся наигранно-скучливо. – Жалкие метафоры, обозначающие тайну змеи Кундалини. Вот и китайская геомантия ищет в земле следы дракона. Но теллурическая змея пригодна только для обозначения змеи посвящения! Богиня возлежит, как змей, свернувшись кольцеобразно, в своей вековечной летаргии. Кундалини нежно колышется, издавая легкое посвистывание. Она связует тяжелые тела с тонкими телами. Подобно водовороту или воронке воды, она напоминает половину слога ОМ.
– Хорошо, но какая такая тайна змеи?
– Это тайна теллурических токов. Но только не ложных.
– А какие это неложные теллурические токи?
– Это великая метафора космоса, и заключена эта тайна в змее.
– Да пошел он, этот Алье! – чертыхнулся я. – Я побольше его об этом знаю!
