Можно знать все о Маятнике, но покуда нам неизвестно, откуда взять карту, толку не будет. Послание тамплиеров, конечно, содержит шифрованные указания на то, где обретается карта, может быть даже – нарисованная по спецзаказу. Где ее искать, в какой библиотеке, в монастыре, в каком замке. Может даже статься так, что Ди, Бэкон и прочие распознали смысл послания, но за минувшие годы при всем том бардаке, который происходил в Европе, аббатство, где карта хранилась, сгорело? Или же карта была выкрадена и упрятана? Может быть, кто-то ее и караулит, эту карту, или просто располагает ею и не думает, что от этой карты может быть польза? Или чувствует, что польза какая-то будет, намеревается ее продать, рыщет по свету, чтобы связаться с покупателями? Представьте себе, что за муравейник! Оповещения, предложения, недопонимания, послания, говорящие об ином, но трактуемые как будто в них говорится о карте! Или послания, говорящие о карте, но воспринимаемые в ином ключе, скажем, в смысле «как делать дома золото». Не исключено, что кто-то пытается восстановить искомую карту, пользуясь конъектурами.
– Какими конъектурами?
– Ну, например, соотнося микро– и макрокосм. Вот посмотрите. Другая карта. Знаете откуда? Из второго трактата «Всесторонней истории мироздания» Роберта Флудда. Не будем забывать, Флудд – резидент розенкрейцеров в Лондоне. Что же нам предлагает милый Роберто де Флуктибус, как он любил именоваться? Не карту, а невиданную проекцию земного шара с точки зрения полюса. Мистического Полюса, разумеется. То есть по сути – с точки зрения идеального Маятника, укрепленного на идеальном замке свода. Вот вам и чертеж, разработанный специально под Маятник! Неоспоримо, и удивительно, как это до сих пор никто не догадался…
– Да ведь одержимцы тупые, тупые… – качал головой Бельбо.
– А мы единственные истинные наследники тамплиеров. Но дайте кончить. В этой схеме принцип вам уже встречался. Вращающиеся кольца, как те, которые использует Тритемий для шифрования. Это вообще не карта. Это чертеж машины для подбора вариантов, для поиска альтернативных карт вплоть до победного результата! Флудд именно так и пишет: на схеме изображен instrumentum, с ним надлежит еще работать и работать.
– Но Флудд… не тот ли самый это тип, который отрицал вращение Земли? Как он мог опираться на идею Маятника?
– Конспиративный ход. Члены тайных обществ отрицают именно то, что им известно.
– Это, – подхватил Бельбо, – помогает понять, с какой стати Ди так носился с придворными картографами. Не ради того, чтоб передать «истинную» форму мира. А чтобы нащупать среди неправильных карт ту единственную, которая ему полезна. Единственную правильную.
– Отлично, отлично, – повторял Диоталлеви. – Истина отыскивается путем скрупулезной реконструкции лжи.
Основное занятие этой Ассамблеи, и самое наиполезное, должно состоять – как мне видится – в разработке натуральной истории согласно указаниям Бэкона (Веруламия).
Хлопоты шести тайных групп не исчерпывались поиском карты. Вполне возможно, что тамплиеры в тех двух первых обрывках Указания, которые были в руках португальцев и англичан, намекали на какой-то маятник, но представления о маятниках в их эпоху бытовали исключительно расплывчатые. Одно дело – раскачивать на длинной нитке свинцовое грузило и совсем другое – построить механизм такой степени точности, чтобы можно было рассчитать его положение в миг, когда в окно собора попадает первый луч утреннего солнца 24 июня. То есть с точностью до доли сантиметра и доли секунды. На совершенствование конструкторских методов тамплиеры и прикинули приблизительно шесть столетий. Бэконовская команда начала работу в этом направлении и планомерно подключала к ней всех, кого удавалось завербовать.
Не случайно человек розенкрейцеров, Соломон фон Каус, пишет для Ришелье трактат на тему о солнечных часах. После этого, от Галилея и впредь, безудержная гонка за точностью. Совершенствование измерительных устройств. Все делалось под предлогом использовать часы для вычисления географических широт. Однако в 1681 году Гюйгенсу бросается в глаза, что маятник, точно действовавший в Париже, оказывается неточным в Кайенне. Он понимает, что это можно объяснить изменением центробежной силы, связанным с вращением Земли. Когда он публикует свой «Часовой механизм», в котором развивает соображения Галилея о маятнике, кто немедленно приглашает его в Париж? Кольбер! Тот самый, который пригласил в Париж и Соломона фон Кауса, чтобы поручить ему подземные работы!
